Прода "Наследников вечности" - рисунок №3
... Донесения стекались со всех концов королевства: из Сеговии, из Толедо, из Гранады, из Валенсии, и все они сходились в одном: эти два человека не стареют. Дон Хуан де Веласко, как утверждали те, кто видел его двадцать лет назад в Севилье, выглядел ныне точно так же, как тогда, ни единой морщины не прибавилось на его лице, ни единого седого волоса не появилось в его чёрных, как вороново крыло, волосах, и Джон Харрисон, которого, по словам купцов, встречавших его в Бургосе тридцать лет назад, можно было принять за человека сорока лет, ныне, спустя три десятилетия, не выглядел ни на день старше. И это было не просто странно, это было невозможно, ибо нет такого смертного, который бы не нёс на себе следов времени, и если кто не стареет, значит, он не из числа тех, кого Бог создал из праха и в прах возвратит.
Но было и иное, ещё более странное. Говорили, что эти люди не боятся боли, что раны на них заживают с неестественной скоростью, что они не болеют теми болезнями, которые косили целые города, и что однажды, когда разбойники напали на дона Хуана на дороге из Кордовы в Мадрид, один из них, человек отчаянный и не знающий страха, пронзил ему грудь кинжалом, и дон Хуан, вместо того чтобы упасть мёртвым, как подобает смертному, лишь усмехнулся, вынул кинжал из раны, и рана эта затянулась на глазах изумлённых разбойников, которые, бросив оружие, бежали, крича о дьявольском наваждении.
И когда я, брат Томас, получив эти донесения, призвал к себе наиболее доверенных своих помощников и спросил их мнения, все они, не сговариваясь, ответили одно: это не может быть делом рук Божьих, ибо Бог не создавал существ, которые бы не подчинялись законам природы, установленным Им для всего живого, и если эти люди не стареют, не болеют, не боятся боли, значит, они не из числа тех, кого Он создал, но из числа тех, кого создал князь тьмы, дабы сеять смуту и сомнение в сердцах верных.
И я, брат Томас, повелел схватить их и привести ко мне, дабы исследовать природу их и, ежели они действительно слуги дьявола, предать их огню, дабы очистить землю от скверны их присутствия.
И вот, в ночь на двадцать третье августа, когда луна была полной и свет её заливал дворцы и улицы Севильи холодным, мертвенным светом, мои люди, числом более сотни, вооружённые арбалетами и мечами, окружили постоялый двор, где, по донесениям лазутчиков, остановились эти двое, и вошли внутрь, не встретив сопротивления, ибо оба они спали, или, по крайней мере, лежали на постелях с закрытыми глазами, и когда мои люди набросили на них цепи и потащили к выходу, они не сопротивлялись, не кричали, не звали на помощь, но лишь смотрели на моих людей с тем странным, холодным спокойствием, которое, как я понял позже, было свойственно им обоим и которое пугало больше, чем любое сопротивление, ибо в нём не было ни страха, ни гнева, ни отчаяния, а лишь то безразличие, с каким смотрят на муравьёв те, кто не считает муравьёв равными себе...