Лечение Батона (Иллюстрация к книге "Приют повышенной волшебности")

Отрывок:

Девушка встала, пошатнулась. Двор качнулся, как палуба, в ушах зазвенело, к горлу подкатила легкая тошнота, будто она не собаку гладила, а разгрузила машину корма.

— Эй! Ты поосторожнее. Имей в виду, что тратишь на это не только волшебную, но и свою энергию. А я напомню, сегодня в твоем организме не было даже кофе. Сейчас выбрала очень больную собаку, и стерла почти все последствия старости, а не какой-то там желудок и глаза подлечила. Тебе нужен отдых.

Но Рита уже прилипла взглядом к Батону.

Она даже не поняла, когда включилось это новое зрение — оно теперь, кажется, включалось само, стоило посмотреть на животное чуть дольше и чуть теплее. Внутри большого рыжего пса виднелись мелкие красные точки в животе, тусклые следы старых переломов вдоль ребер и в передней лапе — она помнила эти переломы, она подбирала его с ними на обочине…

И голова.

В голове у Батона горело бордовое. Не красное — темнее, гуще, тяжелее. Оно не тлело, как старость Жучки, и не пульсировало, как желудок Джоконды, и не напоминало тлеющие угли. Оно просто стояло там плотным сгустком, как грозовая туча, застрявшая в черепе.

— У него что, болен мозг? Опухоль? — проигнорировала совет кошки Рита.

— Ну, у меня нет твоей силы, не могу сказать, — протянула кошка, бросила взгляд на Батона, вздохнула, добавила — если речь о нем, то это болячка не совсем физическая. Понимаешь?

— Это как?

— У тебя завтра психолог, верно?

— Верно.

— Что он лечит?

— Душу, травмы, страхи, больные мысли.

— Если бы тебя просветил тот, кто имеет такие способности, как у тебя, но в отношении людей, он увидел бы то же, что ты видишь у Батона. Это не мозг больной, это больные мысли, воспоминания, страхи.

— Ты знаешь, что с ним было? Можешь с ними говорить? — Рита обвела рукой вольеры. Весь свой двор, все тридцать душ.

— Я тебе не полиглот и не переводчик! — обиделась кошка, и тут же смягчилась — Но кое-что скажу. В основном их мысли это — "я хочу есть" "я люблю есть" "обожаю хозяйку" "почеши меня” “погладь меня", все примитивно, можно продолжать бесконечно. Но то, что происходит с ним при виде пакетов… Я сама почти физически чувствую его боль и ужас, потому всегда убегаю, стоит ему столкнуться с этим шуршащим предметом. Его мучали этими самыми пакетами, точно знаю, что он очень настрадался. Но я не знаю, что именно с ним происходило. И, если честно, не хочу знать.

Не говоря ни слова, Рита перешла в вольер Батона, резко упала на колени. Огромный пес тут же подошел, обнюхал и начал лизать ее лицо, только спустя минуты Рита поняла, что он слизывает ее слезы. 

Внутри все горело ужасом и болью, она думала о том, ЧТО можно сделать с этими чертовыми пакетами такое, чтобы животное потом сходило с ума от их вида, и одновременно боялась догадаться или понять. Девушка начала гладить Батона по шерсти, смотря, как тают под светом ее рук маленькие красные последствия множественных переломов, как пропадают маленькие рубчики на бедрах в тех местах, где пришлось вынимать осколки, и не могла перестать плакать. Золотой свет тек из рук сам, она не прилагала никаких усилий. Только вот бордовая туча в его голове не двигалась. Свет обтекал ее, как вода обтекает камень.

Батон уткнулся лбом в ее голову, тяжело, доверчиво, и тихонько заскулил.

— Миленький мой, родной, любимый — всхлипывала Рита, — я боюсь даже представить то, что с тобой могло происходить, мне так жаль, так жаль что я не забрала тебя до всего этого, прости меня за это, мне так жаль, Батончик… — Рита гладила его по голове, по красивым висячим ушкам — одному из доказательств его родства с золотым ретривером, улыбалась, а в рот стекали соленые потоки. — Ты должен был жить с любящими тебя людьми, должен был быть любимцем всей семьи и важным другом для какого-то очень счастливого ребенка, ты не должен был пережить то, что пережил… Все в твоей жизни должно быть по-другому…

Свет лился и лился. Бордовая туча стояла. Рита гладила и шептала, шептала и гладила, вливая в пса все, что в ней было, — свет, тепло, жалость, любовь, месяцы ежедневного "доброе утро, трус ты мой любимый", — и в какой-то момент ей показалось, что край тучи дрогнул. Или не показалось. Она потянулась туда всей собой, вложила усилия всего своего естества — еще, еще немножко, ну же...

Рита открыла глаза и обнаружила себя лежащей на спине в вольере Батона. На небе уже кто-то рассыпал горсточку звезд, которые Рита видела почти каждую ночь, с момента переезда в Ромашково. 

Жучка и Джоконда, которых она забыла закрыть, были рядом. Теперь уже зрячая сиамская кошка лежала на груди, мурчала, вибрируя всем телом, аккуратно сложив лапы, и смотрела ей в лицо в упор — изучающе, как врач в палате. Справа, привалившись теплым боком, пристроилась Жучка и мерно, старательно лизала Ритину руку. Рядом сидел явно озадаченный Батон, поскуливал. 

Заметив, что Рита очнулась, он вскочил, завилял хвостом и начал радостно кружиться вокруг своей оси. Как щенок. Как самый настоящий беспечный щенок.