Он понял, что проиграл самую важную битву…
...
За стеклом, подсвеченное мягким огнём, тёк медовый водопад. Золотой, густой, он струился по тёмному камню, стекая в широкую каменную чашу, и от него поднимался сладкий пар, приторно оседая в горле.
Гном остановился.
- Ну, - сказал он вслух, - если это не ловушка, то я – эльфийская танцовщица.
Мясистая ладонь толкнула дверь.
Внутри пахло так, что он едва не застонал. Хлеб. Мёд. Пряности. Жаркое. Травы.
Что-то сладкое, что-то острое, что-то, что обещало согреть изнутри.
Свет был тёплым, столы – деревянными, тяжёлыми, с вытертыми до блеска столешницами. У дальней стены потрескивал очаг.
Ка́ррик сел. Огляделся. Снял шкуру, повесил на спинку стула. Вдохнул. Ещё раз.
Он уже хотел подозвать кого-нибудь, как из кухни раздался грохот.
- Ах ты ж ворюга криворукий! – прозвучал низкий, тягучий женский голос. – Руки из-под фартука убрал, пока я тебе их ложкой не переломала!
Из дверей кухни вылетел парень. Не сам. Его вытолкали. Худой, лопоухий, с перепуганным лицом и булкой в кривых зубах. Следом вышла она.
Ка́ррик медленно моргнул.
Время на мгновение стало густым, как мёд в витрине.
Молодая женщина в фартуке, перетянутом на талии так, что ткань подчёркивала всё, что нужно. Полные плечи, сильные руки, раскрасневшиеся от жара печи щёки. Толстая коса тёмных волос перекинута через плечо. Глаза – тёмные, открытые, яркие и злые. Губы – полные, приоткрытые от дыхания. Грудь тяжело поднималась, едва удерживаемая вырезом, что, казалось, держался на честном слове. Бёдра – пышные, круглые, колыхались при каждом шаге. Она шла, как идут хозяйки, что не боятся никого, - плавно, тяжело, уверенно.
- Ещё раз увижу, - проговорила она, наступая на парня, - отдам кузнецу на порицание!
Парень пискнул, вжимая ушастую голову в шею, и исчез за дверью. Только лёгкий поток воздуха колыхнул густые гномьи усы.
Женщина выдохнула. Поправила фартук, стягивая его немного вниз. По светлой коже, в ложбинку объёмной груди, скатилась капелька пота. Ка́ррик туго сглотнул…
Она сдула прядь с круглого лица. Подошла к стойке, взяла тряпку, провела по дереву. Потом подняла глаза – и встретилась взглядом с Ка́рриком.
- Чего сидим? – спросила она, и голос её был низким, тёплым, как мёд на витрине. – Есть будешь или глазки строить?
Дымный Ка́ррик, гном, повидавший бойни, перевалы и тёмные тракты, открыл рот.
Закрыл.
Снова открыл.
И впервые за долгую жизнь не нашёл ни одного язвительного слова.
Он понял, что проиграл самую важную битву…
Он понял, что влюбился…