Peccata Capetalia
С момента похорон Евы прошло два дня. С тех самых пор фрейлина не ела и не спала. Она молча сидела в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Рядом на столике стояла нетронутая тарелка с хлебом и кувшин с водой. За окном наступала ночь, и дождь срывался, монотонно барабаня по крышам дворца.
Дверь тихо открылась и в комнату вошла Клара. На ней была ночная рубаха, поверх накинут шерстяной платок. Она выглядит такой же измождённой, как и Агнес: под глазами красовались тёмные круги, волосы спутаны. Она аккуратно села на край кровати, и некоторое время просто молчала, не решаясь заговорить
— Ты не спишь? — наконец спросила Клара. Ее голос охрип, словно она плакала всю ночь, хотя слёз уже не осталось.
— Я не могу, — ответила Агнес, не поворачивая головы. — Я вижу её каждую ночь. Она стоит передо мной, такая же, как тогда, на рынке. Она смеётся. А потом её глаза становятся пустыми. И она смотрит на меня. Она просит о помощи.
Клара протягивает руку и накрывает ладонь девушки своей. Пальцы у подруги ледяные.
— Мы не могли ей помочь, — сказала Клара, всеми силами стараясь унять дрожь в голосе. — Мы пытались. Мы бежали, не чувствуя ног, не чувствуя веток, которые хлестали по лицу. Мы бежали, чтобы привести помощь.
— Но мы не привели, — Агнес наконец поворачивает голову. В её глазах стоял влажный блеск, но слёз не было. Они уже давно высохли. — Мы опоздали. Она была уже мертва. А мы… мы просто стояли и смотрели, как стражники относили её тело в замок. Мы даже не смогли подойти к ней.
Клара крепче сжала её руку в знак ободрения.
— Мы не могли её спасти. Мы сделали всё, что было в наших силах. Мы добежали до ворот. Мы сказали королю. Мы сделали всё, что могли.
— Этого было мало, — всхлипнула Агнес. — Этого всегда будет мало.
Фрейлины замолкли. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Где-то в коридоре слышались шаги стражи, но они быстро затихали. Дождь за окном усиливался, неистово стуча по стёклам.
Агнес вдруг встала и подойдя к комоду открыл верхний ящик и достала что-то, аккуратно сложенное. Жёлтую ленту. Ту самую, что была в волосах Евы в день похищения. Агнес принесла её с собой, когда бежала из леса. Она нежно, погладила пальцами потёртый шёлк.
— Я сохраню это, — твердо сказала Агнес, возвращаясь к кровати и садясь рядом с Кларой. — Когда-нибудь, когда боль утихнет, я передам эту ленту своим детям. Если у меня будут дети. Но даже если нет — она останется. Как память.