Рецензия на рассказ Василия Фоменко «Селестина»

Клуб злодеев. Селестина.

Я взялся за этот рассказ из-за названия. Он вызвал воспоминание о корабле призраке, бригантине «Мария Селеста». «Ничего похожего», - скажете вы? А вот и нет. У католиков имя Селеста не является единственным, перед ним чаще всего ставится второе имя – Мария. И все вместе означает – Мария небесная. Селестина – дериват имени Селеста, уменьшительно-ласкательное бытовое прозвище. Но, поскольку, рассказ оказался не о том, то и оставим пока эту тему, хотя говорить можно еще долго.

Итак, главная героиня позаимствована автором с картины Пабло Пикассо «Ла Селестина» или «Женщина с бельмом». Это, наверное, лучшая его работа голубого (депрессивного) периода. Но образ, так удачно созданный Пикассо, автору рассказа Василию Фоменко не удался вовсе. Наверное. ему показалось, что незачем рассусоливать, раз существует портрет, и любой читатель сможет увидеть его сам. Хотя, упорно называя Селестину «старушкой», Василий вовсе не задумывается о том, что этой старушке не больше сорока пяти лет. Ну, да зачем рассматривать картинку, когда своя мысль несется на всех парусах. Вот здесь и возникает когнитивный диссонанс у смелого читателя, решившегося посмотреть на этот портрет.

Давайте разберем все по порядку. При зарождении любого литературного произведения, первой появляется идея. Это – главная мысль. Тот самый вопрос, который задает писатель, и на который он потом последовательно отвечает. Автор этого рассказа вопросами не задается и поэтому никакой идеи я найти не смог. Не смог найти то рациональное зерно, ради которого написано столько букв.

Не могу не сказать и о теме – она была заезжена еще в девятнадцатом веке, когда развивался романтизм. Зловещие портреты появлялись то здесь, то там, то в русской, то в английской, то во французской литературе. Возможно, что и в литературе островов Мияко, но утверждать не стану. Поэтому, выбирая подобную тему, в первую очередь, нужно думать не о хитросплетениях сюжета, а о подаче, о стиле, стараясь использовать все свои умения и мироощущение для того, чтобы принести что-то новое.

Рассказ ведется от первого лица, от имени женщины – матери-одиночки и напоминает заявление в отделение районной полиции о пропаже ребенка. Ей чужда грамматика, а художественное слово вообще кажется чем-то потусторонним. Тетенька работает в банке, ладно бы просто в стеклянной банке, тогда бы с нее и взятки были гладки. Но она работает в банке, где деньги лежат и, скорее всего, уборщицей с минимальным словарным запасом. Настолько минимальным, что не использует даже ни диалектные слова, ни эпитеты, а только сплошной дворовый новояз.

Для того, чтобы вызвать страх у читателя (ведь заявленный жанр к этому обязывает) она использует такие обороты: «дико жутко», «поплохело», «как ужаленная». И все в таком духе. Страх все это, конечно, вызывает, но только у рецензента, в данном случае - у меня.

И один вопрос меня замучил – а почему, именно, этот портрет? Почему не царевна Софья Ильи Репина? Она тоже страшная. А почему не Джоконда? Любите Пикассо? Тогда уж надо было притащить всех голых «Авиньонских девиц» - было бы круто. И страшные они как смертный грех. Почему вы решили, что Селестина – это та, кто вам нужна?

В сухом остатке мы имеем такой сюжет: С одной стороны – ожившая женщина явно иностранного происхождения, живущая в обществе бесконечного потребления, вылезает из живописного полотна с единственной целью – похитить русского ребенка и, наверное, продать его на органы. С другой – мать одиночка, недалекая, отягощенная детьми, что покорно принимающая факт похищения одного из них и спокойно себе беседующая с картинкой, которую ей оставили в утешение.

Хотя, если бы автор хоть на минуту отвлекся бы от мысли, что «он и так все знает», и поискал бы в сети то, чего он не знает, то мог был использовать два варианты интересной концовки. Первый: предполагают, что этот портрет является иллюстрацией к пьесе Фернандо де Рохаса «Трагикомедия Калисто и Мелибеи» пятнадцатого века. Селестина – главная героиня комедии, сводня, колдунья и травница. Колдуньи часто воруют детей.

Но второй вариант - еще проще. Если уж наша банковская тетенька хотела бы найти своего ребенка, то Пикассо об этом позаботился сам. Он написал имя и адрес изображенной женщина на подрамнике. И это – Барселона, Калле Конде Асальто, 12-4. Женщину зовут Карлота Вальдивия. Вот тут и можно было бы написать всякое. Героиня отправляется в Барселону, находит старый дом, вызывает привидение – и прочее, прочее, прочее.

В заключение. Текст отвратительный как по языку, так и по смыслу. Совет один – «Не можете не писать – не пишите». Займитесь делом или тем, к чему имеете склонность.