К слову об экзистенциализме

Попиарюсь и я немного. Сам я всегда, конечно, знал, что имею экзистенциальное миропонимание. Когда я еще учился в седьмом (кажется) классе  к нам в гости пришла одна дама. Дочь друга отца, что-то такое. Она была взрослая, лет около 24-х, а мне было 13. Отцы наши завели свою философскую волынку, а мы свою, но тоже философскую. Вот тогда и оказалось, что я - экзистенциалист. Я такого слова тогда даже и не слышал и рассуждал о разных незначительных вещах с собственной колокольни. Когда же оказалось, что эта колокольня вовсе и не моя, и даже имеет название, я не расстроился, а начал читать полузапрещенные книжки, которые мне поставляла эта самая дама. Потом она куда-то исчезла, вышла замуж и начала размножаться. Но то разумное, доброе и вечное, что она посеяла в моей душе получше любого педагога, не умерло, а жило до тех пор, пока я не начал писать серьезно. К слову сказать, писать и публиковаться я начал в 15 лет, как юнкор пионерской газеты.  Писал себе, писал и вдруг, почти через тридцать лет получил рецензию от читателя. Вот вы тут ноете, что рецензии нужно писать, а он не ныл. Сам, по собственному желанию написал, а потом разыскал мою почту в Инете и прислал  текст. Напомнив этим самым текстом, что я так никогда и не изменил этому философскому направлению - экзистенциализму. Просто немного позабыл это слово. Поэтому его рецензию я хочу выложить здесь полностью. Это одна из моих самых любимых рецензий.

Письмо читателя

Все произошло неожиданно. Сначала мне попался рассказ в библиотеке Мошкова. И рассказ был странен, и имя автора вызывало довольно странные ассоциации, почему то напомнило другое имя – Рене Магритт, но звучало напевнее, а потому мягче. Но все равно, я почему-то, настроился на то, что автор продолжает традиции сюрреализма, а, стало быть, пишет по-современному – целиком отдается потоку сознания, не задумываясь над логикой. Но все оказалось не так.  Рассказ «Самый страшный страх» был вполне логичен, написан красивым литературным языком, каким мало кто теперь владеет и вызывал «ощущения». Я – читатель гурман, мне всегда недостаточно лишь сюжетной линии, в литературе я ищу что-то большее. Древние греки придумали термин «катарсис», не могу сказать, чтобы я испытал катарсис в полной мере, но что-то заставило меня испытать, говоря словами самого Рене Маори, «дрожь узнавания». А это уже было немало. Поэтому я принялся за второй рассказ, который тоже находился на этом сайте – «Часы его жизни». Вынесенное в эпиграф стихотворение И.Аннеского настроило меня на старинный лад. Мне казалось, что я читаю рассказ писателя Х!Х века, каких немало издают и теперь – очаровательные новеллы с легким налетом мистики и запахом прошлого. Скажу честно, личность автора меня не интересовала, как не интересуют авторы большинства книг. Я считаю, что за человека говорит его текст и не более того.  Создавалось впечатление, что я читаю строки сложившегося писателя немаленького уровня, но я никогда не слышал этого имени. Повторю – так сейчас почти не пишут, и мысленно я определил эпоху и место – что-то около середины ХХ века, и, скорее всего, не СССР.  И я решил, что это один из эмигрантов первой волны, о которых нам мало, что известно. Однако, Гугл выдал на мой запрос множество страниц. Рене Маори упоминался в самых разных обстоятельствах, и были ссылки на достаточно большое количество произведений. Поневоле я натыкался и на какие-то справочные обрывки, но ни в одном я так и не смог понять, мужчина это или женщина. Все сходились только в одном – писатель современный и живет то в Израиле, то в России.
Но, прочитав все, что нашел в сети, и, добыв одну из книг, я пришел к неожиданному для себя выводу – я читаю экзистенциалистскую литературу. Принято считать, что экзистенциализм, как литературное явление давно канул в Лету. Что выжаты все возможности это философского направления, и что оно оказалось нежизненным. Мы все помним имена Сартра, Хайдеггера, Камю, Ницше, но знаем их творчество, как нечто застывшее, как некий литературный казус, который не оставил последователей. Представители соцреализма клеймили их, как буржуазных авторов, воспевающих человеческий эгоизм и  чуждых общественным ценностям. Мы впитали этот взгляд, и читали их книги «из принципа», лишь потому, что это было запрещено. И не найдя в них ничего жуткого, возмущались, что нас опять обманули.  А стоило лишь понять, что эти люди, эти писатели видят жизнь под другим углом, что на первом месте у них стоит личность, которая мечется в своем замкнутом пространстве, меняет себя, растет внутри себя и переносит свое Я на окружающий ее мир. Вот так. Не наоборот, а именно так. В романе Э.М.Ремарка есть «Черный обелиск» есть такой вопрос – «…человек живет изнутри наружу или снаружи внутрь?». Следует ответ: «Человек живет и точка!». Но в творчестве Рене Маори человек живет «изнутри наружу». Он – центр вселенной, а все остальное является таким, каким он это остальное воспринимает. Мы получаем мир, преломленный через индивидуальное человеческое видение пусть, как нам кажется, искаженным, но что поделать, так Рене Маори видит жизнь. Больше того, он заставляет читателя видеть все его глазами. Не оценивать, шаг за шагом идти по тем же дорожкам, по которым идет его герой. Именно, герой, а не герои, потому что герой всегда один и тот же. Он тот же самый в повести «Запах лепестка белой лилии», он же появляется в повести «Подземелье». У него могут меняться имена, либо вообще не быть имени, если рассказ ведется от первого лица, но он тот, кто видит, чувствует, переваривает события и … Хотел написать «судит». Но нет, герой Рене Маори не судит, он лишь наблюдает. Иногда, кажется, что все эти повести и рассказы просто списаны с натуры, если бы не обязательный мистический элемент. Он есть почти везде, но иногда проявляет себя лишь как атмосфера, не принимая участия в сюжете. Временами мне казалось, что я слышу голос самого автора, но всегда он был бесполым, как голос Арчи в повести «Эффект Арчи». Кто сказал, что литература должна обладать половыми признаками? Кто сказал, что существует мужская и женская литература? Я с этим не согласен. Бывает и другая литература -общечеловеческая, близкая и мужчинам и женщинам. Просто близкая любому человеческому существу.
Сделав свои выводы, я был приятно удивлен, прочитав в рассказе «Разговор с редактором о времени и о себе, слова самого автора, утверждающего, что его направление в литературе – это «сюрреалистический экзистенциализм». Слово «сюрреалистический» я в данном случае расцениваю, как шутку, хотя на страницах книг Рене Маори встречаются часто и гротесковые, пугающие образы, «не лица, а хари». Автор вообще мало кого щадит, даже в самых трагических ситуациях, скрывая ядовитую усмешку. Но и усмешка эта обращена, в первую очередь, к самому себе. Не легкая ирония женских романов, не натужная сатира мужских, но естественно вписывающаяся насмешка, скрытый юмор, хотя и окрашенный желчью. Он словно смеется над читателем и словно смеется над собой. Все – игра, говорит он себе и нам. И продолжает поигрывать в своих рассказах даже с самой смертью, поднимаясь, таким образом, над собственными страхами, теми самыми страхами, о которых говорят нам философы-экзистенциалисты.
Добавлю, что этот автор мало востребован, наверное, потому, что стоит в стороне от современной литературы. Хотя я уверен, что у него есть свой круг читателей и почитателей, к которому теперь примыкаю и я. Хочется пожелать Рене Маори продолжать работать, не изменяя себе, и никогда не опускаться до массовой литературы, какие бы золотые горы не обещали за это издательства.

С уважением Олег Феофанов