Философия. Флэш-моб.

Автор: Калашов Вадим

На портале, где большинство писателей пришли только развлекать читателя, ничего удивительного, что самыми популярными флэш-мобами стали «про драки» и «про эротику». Но ведь ваши герои не могут подряд сотни страниц только драться и совокупляться? У любого человека есть своя философия. 

Вот вам и идея необычного флэш-моба.

Итак, «Чума теней», диалог об относительности морали. 

Герои философского разговора

1). Блич. Пятнадцатилетний мальчик из преследуемого народа Теней. Совсем не умеет лгать, не принимает ложь и не признаёт относительность морали. 

2). Профессор Найрус. Опекун Блича. Пытается научить его лжи и относительности морали с благой целью: помочь ему выжить в мире людей.

3). Вампир Кай. Навязавшийся им в компанию гедонист, гуляка, остряк. Типичный трикстер. 

Свидетели диалога 

1). Герт. Пятнадцатилетний сын горшечника, сбежавший из дома в поисках подвигов и приключений. Влюблён в Фейли – сестру Блича. 

2). Олэ Меченосец. Охотник на Теней, пленил Блича и Фейли и теперь везёт их на суд к правителю местных земель – великому герцогу Блейрону. 

 

- …Нет-нет, никакое не враньё. Простые недомолвки.

  - Значит, я не умею не только врать, но и недомалвливать. Запишите в исследованиях!

  - Мне некуда записать, Блич. Вредный мечник не дал вернуться в трактир и забрать самое важное.

  - Вредный профессор сейчас побежит вприпрыжку за телегой, проклиная длинный язык. Заберёте через месяц. Трактирщик будет всё бережно хранить, в надежде содрать с вас втридорога, когда вы о них вспомните.

  Если багаж детей легко умещался в рюкзаках, с которыми они почти не расставались, то многотомные труды профессора остались на совести владельца заведения, где он хотел снять комнату.

  Увы, Олэ волновала только собственная безопасность, поэтому Найрусу пришлось пережить расставание со своими записками.

  - Если с ними что-то случиться… наука вам этого не простит! О, кстати, дети. Вот урок. Думай охотник, что эти записки могут как-то навести на его след, он бы разрешил за ними вернуться. Я должен был вовремя соврать. Не просто ложь, а своевременная ложь!

  - Как у вас, у людей, всё сложно. Мало того, что это нормально даже таким достойным господам, как вы, совершать мерзости, так ещё и для каждой существует свой особый момент.

 - Ты слишком категоричен, Блич. Вообще, что хорошо, а что мерзко? Всё относительно. Сколько раз была эта дискуссия!.. Да, действительно, сколько раз, а главный пример не привёл. Блич, убить волчицу, которая напала на детей, хорошо?

  - Да.

  - Для кого, для детей или для волчицы? А для щенков, которые в итоге умрут с голоду?

  - Это хорошо. Нападая, волчица даёт нам право ответить на нападение, а щенков можно взять к себе или отдать в зверинец, раз уж их мать их погибла. И вообще, пример некорректен. Ведь она зверь. Для неё нет понятий хорошо и плохо. Мы – не звери. 

  Герту почему-то было приятно видеть, как Блич сажает профессора в лужу. Найрус ничего не сделал ему плохого, а его подопечный ничего хорошего, но в этих спорах сквозило столько общего в плане интонации и непримиримости позиций с дискуссиями, которые вёл сын горшечника со своими родителями, что он выступал сейчас очень пристрастным наблюдателем.  

  И это зрелище, как профессор учит врать детей, не знающих неправды, смотрелось бы довольно забавным, не знай Герт подоплёки, что это уроки выживания, в буквальном смысле слова. 

  Тётя превзошла саму себя в добродетели. Чтобы облегчить путешествие хотя бы девочке и старику (как обиделся Найрус на её слова), она разрешила взять небольшую телегу и запрячь в неё свою единственную лошадь. Герт пообещал всё вернуть максимум через месяц, понятия не имея, на самом деле, когда это случится. Он соврал. Силы Света, как же легко люди врут даже самым близким.

  Блич не был человеком. В хорошем смысле слова. 

  - …А ты крепкий орешек, сынок. Хорошо. Телохранитель ростовщика избил ремесленника за долги. Это хорошо?

  - Это мерзко!

  - Для кого? Для избитого или того, кому он должен деньги? А ведь у ростовщика тоже дети есть. Он кормит их за счёт этих процентов. Что, Блич? Они оба люди, здесь ты не вывернешься, как в прошлом примере.

  - Что? Ростовщики – люди?! Насмешил! Да кого ни возьми – или наш брат вампир, или ещё почище нечисть. Люди, конечно, тоже иногда живут за счёт чужой беды, но не в масштабах один процент в день… Охотник, когда захочешь проверить новый клинок, а рядом нет никого из народа Теней…. Просто приходи после заката в дома, где нагреваются на горе нуждающихся, и руби там всех, от хозяина до тварей, которые выбивают для него долги. Совестью не мучайся. Лавки ростовщиков – людей там нет.

  - Господин вампир! Ну, нашли время для своих глупых шуточек!

  - А я не шучу. И, поверь, это вовсе не потому, что мой рыцарский меч до сих пор не выкуплен из залога. 

  - О, урок. Соврать можно ради шутки. А потом второй раз для усиления комического эффекта, отрицая, что шутил. Вот, видишь, Блич?

  - Я вижу, господин учитель, что на самом деле вам это совсем не кажется смешным.

  - Ловко он тебя, старичок! Браво, Блич! Под самое солнышко врезал! – у нас, вампиров, эти слова имеют особый смысл. 

  - Клянусь, что насыплю вам осиновой стружки в сапоги, если продолжите соваться в воспитание детей! А ты, Блич, отвечай на вопрос. И не пользуйся подсказками Кая. Говори своё мнение.

  - Мнение прежнее. Это мерзость. Какое «кормить детей»? Мы же учили с вами экономику! Чтобы кормить детей таких огромных сумм не нужно, ростовщичество – это деньги ради самих денег, бесконечная спираль.

  Профессор с тоской посмотрел на Фейли, которая, сидя спиной к брату, зашивала камзол Кая. Уж не ошибся ли он, решив сегодня начать с Блича? Может, проще научить правилам жизни среди людей девочку?

  Но отступать не хотелось.

  - Хорошо, Блич. Давай попробуем по-другому. Я, незнакомый тебе мужчина, подхожу и спрашиваю: ты из народа Теней? Что ты делаешь?

  - Молчу.

  - И если это агент охотников, твоё молчание равносильно ответу «да» со всеми вытекающими!

  - Тогда я убегаю. Или говорю правду, раз уж всё равно попался.

  - Ещё не попался. Ещё есть шанс. Например, с видом оскорблённой невинности ответить вопросом на вопрос. Я из народа Теней? Да, ты что, приятель, рехнулся?

  - Я не могу так спросить.

  - Да почему?!

  - Я же не думаю, что он рехнулся.

  - Хорошо, тогда просто отвечай «нет».

  - Я не могу врать.

 - А это и не враньё! Смотри, ведь народ Теней – это же неправильное название вашего народа. Это человеческое прозвище. На своём-то языке вы себя зовёте иначе.

  - Но ведь я-то знаю, что он имеет в виду то же самое, когда говорит «народ Теней».

  - Мда. Вижу, и софиста из тебя воспитать не удастся. Кстати, тебе будет любопытно, что есть очень просвещённое государство, Эльрихоль, там софист – самое страшное ругательство.

  - Вы ошиблись. Мне – не любопытно.

  Профессор задумался. Блич облегчённо выдохнул, наивно полагая, что урок в странной школе закончен. Если б он знал, что это только перемена.

  - Ситуация! Твоя сестра в заложниках! – не крикнул, рявкнул профессор – даже лошадь вздрогнула. – Урод держит возле её горла нож, и требует, чтобы ты врал. Называл чёрное белым, а белое чёрным.

  - Зачем? – растерянно сказал, не ожидавший подобного поворота Блич.

 - Просто так! Из удовольствия! Чтобы видеть, как ты мучаешься! Ну, действуй. Действуй, Блич! Нож у самого горла. Спасти её ты не успеешь. Одно твоё движение, и кровь брызнет на платье.

  - Я… я… 

  Глаза Блича расширились, дыхание сбилось. Он, видимо, наяву представил эту жуткую картину. Фейли недовольно поглядела на профессора, но Найрус, чувствуя, как ему казалось, близость успеха и не думал прервать экзекуцию.

  - Я вспорю себе горло сам, чтоб не видеть, как он убьёт сестру.

  - И ты совершишь мерзость! – торжествующе поднял палец вверх профессор. – Ты мог спасти Фейли, а в итоге она умрёт!

  - Не мог, – понуро ответил мальчик народа Теней. – Если это чудовище находит удовольствие в чужих мучениях, оно всё равно убьёт Фейли. До или после моих унижений, но убьёт.

  Профессор закатил глаза, а Герту вдруг стало завистно. К своим пятнадцати годам он уже понял, что жизнь – это цепочка беспрерывных выборов, причём не всегда приятных. Причинить боль родителям, протестуя против той жизни, которую они пытаются навязать, или прозябать на работе, которая неприятна. Причинить зло другу, которого закладываешь за шалость, или быть верным узам товарищества и… в итоге ни в чём не повинный, кроме собственного неумения защищать себя, мальчик будет опять рыдать от обид и проклинать день, когда родился. Помешать отцу обмануть пьяного покупателя или… оставить всю семью без дров на три дня.

  Чем старше становился мальчик, тем чаще приходилось совершать выбор, и тяжесть выбора только увеличивалась. И даже страшно подумать, как часто придётся вести диалог с совестью во взрослой жизни. 

  Герт воспринимал до этого Блича, больше как досадную помеху между ним и Фейли. А сейчас вдруг понял, что мечтал не только о такой девушке, как девочка-тень, но и таком друге, как её брат.

  Он завидовал ему, изгою и вечному беглецу, самой светлой завистью. Как легко Блич находил ответы на вопросы, что хорошо, и что плохо, как легко избегал сомнений, как был уверен в справедливости выбора… Больше. Он вообще не видел выбора в любой ситуации, где Герт бы терзался и не знал, как правильно поступить. Даже там, в пещере. Блич говорил с трудом не потому, что мучился: убивать или не убивать. Нет. Блич принял решение сразить Олэ ради спасения сестры, разумеется, в честном поединке, и не сомневался в праведности намерений, а едва ворочал языком, просто потому что волновался. 

  Никакие взрослые уловки не могли сбить его сверстника с пути, который подсказывало собственное сердце, сердце, не умевшее лгать. Герт вспомнил свои впечатления от того, как они оба спят. Такого спокойного, именно спокойного, удивительного для обречённых на смерть, сна он никогда не видел. Так безмятежно спать ночью, наверное, имеют роскошь только те, кому нечего было стыдится днём.

  Герт хотел иметь такого друга, который хотя бы изредка брал за него груз выбора между плохим и хорошим. Если раньше Герт строил малодушный план выторговать у Олэ свободу только для Фейли, то теперь понимал, что приложит одинаковые усилия ради спасения и её брата.

  Так Герт описал бы свои мысли и чувства в этот момент, если бы его кто-то спросил. И, скорее всего, промолчал об одной постыдной детали во внутреннем портрете.

  К этому восхищению прямотой Блича и лёгкостью, с какой он разрешал моральные дилеммы, жажде, чтобы Блич был рядом, как друг и советчик, для которого всегда стоит выбор между добром и злом, а не злом и злом ещё большим, парадоксально примешивалось желание, чтобы однажды перед Бличем такой выбор всё-таки встал. Чтобы сверстник хотя бы раз испытал то же самое, увидел жизнь той, какой её видят такие непонятные ему люди. И пусть придёт та же тоска на сердце, когда осознал, что кому-то в любом случае придётся плакать, и это будут слёзы хорошего человека, а не лицемерные рыдания ростовщика. То же противное понимание, что сделал гадкое, и никакого облегчения, что поступи иначе, было бы ещё хуже.

  Герт не желал Бличу ничего плохого. Он просто хотел, чтобы Блич был его настоящим другом. А друзья должны понимать. Пока сверстник из народа Теней даже вообразить не может ситуации, без которых немыслима жизнь человека – плохая, несовершенная жизнь в не самом совершенном мире, но другой у нас нет – между ними всегда будет дистанция.

  Герту стало так грустно от своих мыслей, что он опустил голову. И тут же забыл печаль.

  Тень Фейли шагала рядом, положив руку его тени на плечо.

+47
418

0 комментариев, по

725 14 234
Наверх Вниз