Флешмоб "Было-стало"
Автор: Ирина ЯкимоваЯ уже собралась откликнуться на флешмоб "первой фразы", но заметила другой, про "Было-стало". Как изменились ваши персонажи за время истории. Это одна из самых интересных околотворческих тем. Я могу часами и днями рассказывать, как кто из моих героев поменялся, как изменились отношения в парах, дружеских тандемах и антагонистических противостояниях персонажей, пока собеседник не взмолится о пощаде.
И начну я, конечно, с заслуженной "тупой овцы" "Горнила Миров", Ады Шейфер. Тк она яркий и живой пример преображения слабого и бесполезного героя в сильного и полезного. Правда, чтобы увидеть волшебное превращение, придётся пережить ее тупняки в 1 томе и косяки во 2-м... Впрочем, (не бейте тапком!) сама я эту героиню слабой-тупой и бесполезной изначально не считала и не считаю. Как по мне, это очень недооцененный персонаж, жертва читательского шаблона: "как должен себя вести настоящий попаданец".
В начале истории Ада мечтает вернуться в тихую спокойную психушку, и приключения в компании красивых иномирных парней ей нафиг не вперлись. Миры спасать она также не рвется, избранной себя наотрез не признает, в опасных ситуациях прикидывается ветошью. В общем, странная попаданка, да...
"Я стараюсь абстрагироваться. Это в книжках герои, попав в параллельный мир, радостно бегут знакомиться с аборигенами и вляпываться в особенности их культуры, мой же энтузиазм исследователя измеряется отрицательными числами. Не нужны мне фантастические миры с орками, рогатыми дриадами и остроухими эльфами, я домой хочу, в палату с деревьями под окном. Не нужен парень-псих, хватит заботливого медперсонала. Не надо межмирового метро и вываливающихся из ниоткуда вагончиков со страхолюдинами, довольно сеансов с пластинками Вивальди, чаем и пирогами. Правда."
Ада настолько не хочет участвовать во всем, что ей уготовил автор, что ближе к финалу 1 тома даже собирается самовыпилиться. Ну или свалить с любимым на курорт, а миры пусть выживают, как хотят.
"Ну вот, началось! - отчаяние и злость Юля захлестывают плотной волной. - Теперь жди драки за машину Эскамара! Каждый хочет власти, другие пусть подыхают! А виновата твоя трусость и слабость! Что мне с тобой делать, а?!»
Я барахтаюсь в море его гнева, не чувствуя ни дна, ни берегов, боясь вдохнуть, чтобы не захлебнуться им. Ответить Юлю нечем. Да, мне страшно! Да, я слабая! Я кричу это внутри себя… и вдруг звук пропадает. Осознание наполняет тишиной и холодом. Выход есть, один-единственный, мама подсказала его. Выход трусливых и слабых.
Я выхватываю пистолет из-за пояса, упираю дуло себе в грудь. Юль, перехватывает и второе запястье, но поздно, щелкает предохранитель. Тогда бог чуть отступает, недоуменный, неверящий.
- Я больше не хочу быть частью бога, Юль. Ты не той подарил сердце. Оно слишком сильное, а я слабая. Мне слишком больно от него. Слишком страшно, - голос звучит, словно со стороны, палец на спусковом крючке дрожит, но я знаю, что смогу выстрелить. Я не играю и руку не опущу. Эта пуля должна вылететь и вылетит, скоро. Она как костяшка домино в цепи, когда крайнюю уже толкнули. Извилистая змейка рушится - не остановить.
«Сердце бога так не уничтожить. Ты только убьешь себя», - его сожаление обволакивает теплой волной, но волна разбивается о мол моей решимости.
- Я этого и хочу. Дарить свое сердце – это четвертая ошибка божества. Ты должен сам владеть им, не сваливать на других. Забери и стань надеждой для всех.
Я жду, он отстранится, чтобы кровью не забрызгало, но Юль склоняется ко мне, так что мы соприкасаемся лбами. Словно он не готов меня отпустить. Словно он любит меня, как я его. Любит, как человек... Зеленые, пахнущие листвой волосы, щекочут прохладой щеки, и я понимаю, что не готова умирать. Пальцы, сжимающие пистолет, слабеют, дуло уже не обжигает кожу сквозь тонкую ткань футболки, оно растерянно смотрит вбок, на колонну. Убежать бы сейчас не в сумасшествие и не в смерть, а в райский сад затерянного Пятого мира, вдвоем! Пусть другие спасают миры. А мы лишь влюблены и только."
Потом случилось много чего, в общем, в финале Ада уже не хочет в психушку. Понимает, что ее там уже не вылечат, хехе
"Входит Мария Павловна, и реальность снова раскалывается. Не могу понять, я бодрствую или опять сплю. Три глупых и страшных в безответности вопроса уже не звенят - долдонят колоколом в голове, как Цель. И такое тоскливое, тянущее ощущение появляется внутри... От него хочется завыть.
Сейчас она спросит, как я спала. И окажется, что все было сном: и Юль, и близнецы, и миры, и Тента. И никогда меня из клиники не похищал никакой ветер. Нет тут ветра, не может быть. Только мертвый больничный воздух.
.....
- Пап, прости. Но это же… все было?! – голос дрожит, срывается. – Вы с Марией Павловной так говорите, будто ничего не было. Ни Юля, ни миров, ни отмеченных… Разве сложно сказать, что с Гиасом все в порядке?! Или не в порядке… Но сказать, а не выставлять меня сумасшедшей!
Он вдруг обнимает, притягивает к себе. Не помню, чтобы отец обнимал меня когда-либо вот так. Зато вспоминается, как подкидывал меня совсем маленькую, хохочущую…
- Было, дочка, было. Все было и ещё будет: миры вновь на саммит собираются. Расширенным составом, с Эскамаром, - бормочет он, и теперь становится так тепло. Спокойно. Все есть. И еще будет.
- Но именно потому, что все это случилось, нам сейчас лучше сделать вид, что тебя во всем этом не было. Ты хрупкая, как и твоя мама. Я боюсь, выдержишь ли ты. Как только ты выйдешь отсюда, к тебе будут прикованы взгляды всех миров, а ты ведь не любишь публичность. После того, что было в Эскамаре, для большинства ты герой, но настроения людей и народов меняются. Тебе припомнят и службу Арате, и манипуляции общественным сознанием. И слишком… м-м… тесные контакты с аонийцами, возможно, тоже. Кстати о Гиасе, он жив, но на публике пока не появлялся. И тебе стоит с этим повременить. А лучше вовсе забыть. В этом мы с твоим психиатром впервые на сто процентов согласны. Объявим Аду Шейфер умершей. Внешность можно изменить, тихое место для спокойной хорошей жизни я тебе найду. А Гиас, если имел на тебя какие-то виды, - он чуть усмехается, – все равно скоро утешится. Скоро в масштабах его бессмертной, в отличие от твоей, жизни. Так будет лучше для всех.
- Нет… - спорю я, но уже не так уверенно. Во многом отец прав. Мы спасли миры, но и они спасли нас. Если бы не общий баланс, мы не справились бы с Внешними. И спасая, мы внесли во вселенские реки Боли, Ненависти, Смерти вряд ли меньше Араты. Можно оправдывать жертвы великой Целью, но у Вселенной они все равно записаны и никуда не денутся, не искупятся. Океан чужих чувств больше не шумит за запертыми дверями моего сердца, не молит, не клянет. Может, и правда, уйти от всего, отстраниться? Вдруг получится забыть ту гору тел в пропасти Тенты – мою гору тел?
Но – уйти, и не поглядеть, как Эш-та откроет подарок Юля для Сонзы? Уйти, и не узнать, что Линце придумал для Тенты? Уйти, и не обнять Гиаса, не шепнуть, какой он герой?
Уйти, чтобы всегда дышать этим мертвым воздухом, чтобы совсем позабыть ветер?!
- Нет. Пап, спасибо за заботу, правда, но нет, - я улыбаюсь. Кажется, это земное небо не такое уж хмурое. – Не переживай, все со мной будет хорошо. У меня самые лучшие друзья на свете. Если что, они помогут."
А еще в финале 3 тома в исполнении Ады есть классическое геройское геройство. Хотя финал промежуточного 2-го тома, где ей пришлось выдержать насилие и пытки, почти сломаться и воскреснуть, мне ближе и сопереживательней
"- Стену можно пробить? - Гиас еще не теряет спокойствия.
- Они опустят новую! Я теперь понял: их синт там, в коридоре Порта, с другой стороны стены! Можно только… - эскамарец осекается.
- Что?!
- Отодвинуть стену нашими отпечатками, но…
- Что «но»?!
- Там цидное поле, - внезапно сникнув, шелестит эскамарец.
Быстрый взгляд в квадратный зев Порта. Кому-то придется пойти туда. Умереть, но спасти миры. Кому-то… Мне, на данный момент, единственной владелице работающих на нашей стороне отпечатков во всем Эскамаре.
- Как отодвинуть стену? – на выдохе, возможно, последнем.
- Придется подойти к ней вплотную. Нужные нити на стыке нашей стены и их. Дави на все синие, словно хочешь дернуть их вверх.
Гляжу напоследок на Гиаса. Только бы не придумал останавливать! Аониец все также сверхъестественно спокоен. Он поддерживает мое решение. Это и придает силы, и… отнимает волю к жизни, будто меня уже из нее вычеркнули.
- Так надо. Ты молодец.
Кажется, будто ветер подхватывает меня, бросает к Порту – в подвиг и смерть. Не знаю, не могу сказать, каково это. На месте мыслей, чувств, слов куцые обрывки без начала и конца. Но это и хорошо. Правильно. Я просто не смогу задуматься, испугаться… отступить. Последний вдох - и туда, в мутное цидное поле. Кожу будто кипятком обдает, а потом очень больно рвется что-то внутри. Рвется все внутри... В глазах темнеет. Меня шатает. Слепо вытягиваю руку и упираюсь в преграду чужой стены. Зрение сужается до светлого пятачка, приходится ошалело мотать головой, чтобы разглядеть хоть что-то. Наконец, я нахожу стык стен, и в нем среди других нужные синие нити.
Перебираю нити как струны – последнее безумное соло гитариста-самоубийцы. Перегородившая тоннель стена отодвигается. За ней, и правда, синт. Прозрачный, как призрак. Призрак смерти... Он зеркально повторяет мое движение: касается плетения со своей стороны, и нити под моими пальцами горбятся, бунтуют. Стена дрожит, разрываемая противоположными командами.
Хочется крикнуть синту напоследок тупое и дерзкое: «Пошел ты!», но голоса уже нет. И боли нет – словно и тела уже нет. Будто на пути к цели я незаметно сбросила оковы плоти, сама стала сияющим лучом. Только держащие нити пальцы чувствуются ясно, потому что они такими, воплощенными, нужны, такими – важны."
В главной любовной линии "ЮлиАде" за 3 тома также произошли кардинальные изменения. если в начале Ада черпает силы в вечно жизнерадостном партнере, то в финале все наоборот:
"Юль не понимает, он принимает мое молчание за знак покорности. Обрадованно кладет теплые руки мне на плечи, сжимает нежно.
«Не прячься за человеческой слабостью, Ада. Ты часть бога».
Внутри каждая клеточка трепещет, желая отозваться на его прикосновения, но я не могу, не хочу принимать такую любовь! Она слишком велика для человека. Она сулит счастье, но боль дает еще большей мерой.
Нет, Ада, вам не по пути! Он бог. Тебе никогда его не познать. Никогда не понять. Он раздарит себя. Он оставит тебя. Рядом с ним нет никакой надежды. Любить его больно. Любить его страшно! Беги от него.
- Нет... - дуло теперь упирается Юлю в грудь: я пытаюсь оттолкнуть его, позабыв об оружии.
«Пойми меня, - легким свежим бризом льются его мысли сквозь мои. - Прими до конца».
- Оставь меня!"
"- Ты и думать не хочешь о жизни, потому что… не хочешь жить. Не хочешь бороться. Устал. Я помню, я тоже так уставала. Пусть миры все сами решают, пусть мы все сами решаем. Без тебя, - слезы линзами набухают в глазах. Я нарочно не моргаю. Моргнешь – и потекут, прорвется плотина, река–истерика хлынет. - Ты сдался, решил, что не справился с божественной ролью спасителя. А всё не так! Ты не проиграл! Ты, ты, именно ты победил Арату и остановил слияние миров своим подарком! Своей жертвой! Ты настоящий спаситель, и однажды все это поймут! Не сдавайся! Борись! Если чему меня путешествия с тобой научили по-настоящему, так этому: нельзя сдаваться! Даже в поражении есть ниточка к победе!"
Чёт, увлеклась, а ведь еще про многих персонажей хочется рассказать. В общем, оставлю их на будущие блоги, а сейчас пора заткнуться.