Шерлок Холмс русской революции
Автор: Д. В. АмурскийВладимир Львович Бурцев был сыном офицера, служившего в отдалённых гарнизонах Российской империи. Поэтому воспитанием мальчика занимался дядя, зажиточный купец из Уфимской губернии. В 1882 году Володя окончил гимназию и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, но почти сразу же был исключён за участие в студенческих беспорядках.
Влияния дяди оказалось достаточно, чтобы Бурцева приняли в Казанский университет, но и там юноша очень быстро связался с народниками. В 1885 году его арестовали и после годичного заключения в Петропавловской крепости сослали в Сибирь. Бурцев бежал в Европу, где начал издавать газеты и журналы народнического толка. А ещё его очень интересовала история революционного движения в Российской империи. Занимаясь этой темой, он собирал документы и обзаводился знакомствами с очень информированными людьми.
Владимир Бурцев в 1890-х годах.
В 1905 году Бурцев нелегально вернулся в Россию и после амнистии 21 октября 1905 года продолжил издавать журнал "Былое", посвящённый истории освободительного движения в Российской империи. В процессе этой работы он познакомился с сотрудниками полиции, которым не нравились произвол, пытки задержанных и провокации охранки. И эти сотрудники по доброй воле начали снабжать редакцию журнала служебными документами.
Совокупность многих фактических данных привела издателей к выводу, что в руководстве "Боевой огранизации" эсеров есть агент полиции. Соратник Бурцева, Павел Елисеевич Щёголев, в 1907 году даже предпринял поездку в Гельсингфорс (Хельсинки), где сумел встретиться с Борисом Викторовичем Савинковым и рассказать ему о подозрениях редакции.
Савинков воспринял эту информацию очень серьёзно и тут же сообщил её руководителю "Боевой организации", Евно Фишелевичу Азефу. А уж Азеф сразу же принял меры и доложил, кому следовало, в полицейском руководстве. Самого полезного информатора редакции журнала, бывшего сотрудника полиции Михаила Ефремовича Бакая, власти арестовали и заключили в Петропавловскую крепость. Журнал "Былое" летом 1907 года закрыли. Бурцева от ареста спас только срочный выезд во Францию.
Но Бакаю удалось бежать с этапа, когда его препровождали в ссылку в Туруханский край. И когда Михаил Ефремович встретился в Париже с Бурцевым, началось планомерное разоблачение агентов охранки в революционном движении. Удалось однозначно установить, что с полицией сотрудничали Борис Борисович Каплун, член Заграничной Лиги РСДРП и секретарь по внешним сношениям Женевской группы этой партии, а также Лев Соломонович Шварц, внедрившийся в эсеровскую организацию в Женеве.
Чуть позже разоблачили Вячеслава Александровича Кенсицкого, которого Бакай опознал лично на похоронах Григория Гершуни, и Моисея Гутмана, который под давлением неопровержимых улик признался сам. В то же самое время Бурцев предоставил копии документов, имевшихся у него, ЦК социалистов-революционеров. Из этих документов явственно следовало, что тайным агентом полиции является Евно Азеф.
Эсеровское руководство отказывалось воспринимать эту информацию всерьёз. Среди них даже нашлись горячие головы, которые требовали ликвидировать самого Бурцева, как клеветника, работающего на власти и пытающегося дискредитировать ценнейшего партийного товарища. Но когда после очередного разговора с Бурцевым эсеровский ЦК предъявил все эти документы Азефу, тот сразу же бежал.
Владимир Бурцев в зрелые годы.
В архивах сохранилось донесение своему начальству другого агента охранки, Аркадия Михайловича Гартинга, разоблачённого Бурцевым примерно в то же самое время. Из этого донесения становится понятно, что:
1. Раньше всех заподозрил Азефа в работе на полицию первый руководитель "Боевой организации" Григорий Андреевич Гершуни. Находясь в заключении в Шлиссельбургской тюрьме, он обсуждал провалы боевиков с Михаилом Михаловичем Мельниковым, который содержался с ним в одном тюремном корпусе. И примерно тогда у них зародились подозрения, что кроме Азефа больше некому было сообщить охранке некоторые очень важные сведения. Но ссылка и побег из сибирской тюрьмы отвлекли лидера террористов от этого вопроса, а в 1907 году тяжело больной Гершуни, узнав о догадках Бурцева и анонимном письме (смотрите пункт 4), предлагал ЦК отправить его вместе с Азефом в Россию, чтобы убить там самого императора Николая II и тем самым реабилитировать боевого товарища.
2. При провале Северной боевой дружины охранное отделение знало точно, где, когда и кого брать, кто был с бомбой, а кто — с револьвером, что могло быть известно только лишь руководству боевиков. Полиция якобы ориентировалась на показания матроса Масокина и в ЦК эсеров почему-то знали фамилию данного доносчика. Это могло свидетельствовать о том, что предатель имел связь с руководством социалистов-революционеров или даже входил в состав Центрального Комитета.
3. В ЦК социалистов-революционеров знали, что взрыв на заседании Государственного совета собирался устроить боевик Кальвино-Лебединцев, арестованный полицией. Но в среде эсеров Кальвино и Лебединцева считали разными людьми до тех пор, пока Азеф, встретившись с одним из товарищей по партии, не проговорился, что арестованный Кальвино есть Лебединцев.
Записная книжка Кальвино-Лебединцева была захвачена при обыске финляндскими властями, о чём узнал Бурцев. Он сумел каким-то образом эту книжку добыть и передать ЦК эсеров. Но партийное руководство социалистов-революционеров через короткое время убедилось, что этот важный предмет пропал, но появились свидетельства, что с записной книжкой работает петербургская охранка. Так что это обстоятельство тоже свидетельствовало о предателе в ЦК.
4. Некоторые полицейские сотрудники неформально общались с эсерами, за которыми им по работе нужно было следить. 8 сентября 1905 года члену петербургского комитета эсеров Е. П. Ростковскому было доставлено анонимное письмо, в котором сообщалось о работе на полицию Евно Азефа и Николая Юрьевича Татарова. Позднее выяснилось, что это письмо написал Леонид Петрович Меньщиков, недовольный тем, что его старания начальство никак не отмечает, тогда как указанным провокаторам платит очень большие деньги.
ЦК социалистов-революционеров долго не хотел реагировать на это письмо. Как вспоминал позднее Борис Савинков, у него не было ни малейшего желания подозревать в чём-то таких заслуженных товарищей по партии. Но очень авторитетный Михаил Рафаилович Гоц настоял на создании комиссии в Женеве, которая бы проанализировала всю имеющуюся информацию о Татарове. Выдвигать какие-либо обвинения Азефу тогда никто не решился.
Комиссия пришла к выводу, что Татаров вёл очень сомнительную деятельность. Это послужило поводом к тому, что его отстранили от партийной работы. Азеф активно обвинял Татарова в предательстве, а тот, чтобы как-то оправдаться, выдвинул встречные обвинения. Это вызвало недовольство в ЦК, так что расследование продолжили, обнаружили новые неоднозначные факты и признали Татарова виновным. 22 марта 1906 года предателя убили в его собственной квартире в Варшаве. Палачом стал член "Боевой организации" Фёдор Александрович Назаров, участник покушения на нижегородского губернатора П. Ф. Унтербергера.
5. Были и другие анонимные письма от полицейских филёров, в одном из которых полицейский провокатор назывался кличкой Виноградов, а в другом — кличкой Рыскин или Раскин.
Бурцев, тщательно собиравший доказательства виновности Азефа и видя недоверие со стороны ЦК эсеров, добился в сентябре 1908 года встречи в поезде между Берлином и Кёльном с бывшим директором Департамента полиции
Алексеем Александровичем Лопухиным. Тот выслушал все логические построения Бурцева и внезапно осознал, что полиция через своего агента оказалась прямо причастна к убийству Вячеслава Константиновича Плеве и великого князя Сергея Александровича. Это его потрясло и вынудило подтвердить, что "Раскин" — не кто иной, как Азеф. Лопухин позволил Бурцеву сообщить об этом одному из членов партии эсеров, по его собственному выбору. Бурцев выбрал Савинкова.
Алексей Александрович Лопухин.
Понятно, что информация очень быстро дошла и до Азефа. Тот встретился в Санкт-Петербурге с Лопухиным и попытался убедить бывшего полицейского начальника не раскрывать его тайну другим эсеровским руководителям, которых ЦК должен был отправить для подтверждения это щеколтивой информации. Но Лопухину настолько противным было сотрудничество полиции с убийцами, что он отказался брать на себя какие-либо обязательства. Позже, в Лондоне, он рассказал о визите Азефа В. М. Чернову, А. А. Аргунову и Б. В. Савинкову.
Последние сомнения у ЦК эсеров развеялись. 26 декабря 1908 года руководство эсеров официально объявило, что Евно Азеф является полицейским провокатором. 7 января 1909 года в партийной прессе был опубликован отчёт по делу Азефа. Из этого отчёта руководство российской полиции очень быстро установило, кто был источником утечки информации. Лопухина арестовали по обвинению в государственной измене. В апреле 1909 года он предстал перед судом. Процесс закончился 1 мая 1909 года отставкой ряда полицейских чиновников и приговором Лопухина к 5 годам каторжных работ с лишением всех прав состояния.
Из журнала "Былое" за 1909 год (7-10 номера).
Леонид Петрович Меньщиков, эмигрировавший в 1909 году во Францию, продолжил работу по раскрытию полицейских агентов в революционной среде. Он пересылал информацию Бурцеву, а позднее стал публиковать статьи уже от собственного имени.
Из журнала "Былое" за 1909 год (7-10 номера).
С Бурцевым сотрудничали и другие хорошо информированные бывшие сотрудники российской полиции. Это позволило ему приобрести неформальное звание "Шерлока Холмса русской революции". Удивительно, но эта деятельность никак не осложнила жизнь Владимира Львовича. Никто из ославленных им предателей не попытался его убить. Вероятно, им самим работа провокаторами казалась чем-то постыдным.
Владимир Львович Бурцев прожил почти восемьдесят лет, разоблачая связи царских чиновников с революционерами, и связи деятелей большевиков с немецкой агентурой. Позднее он расследовал убийство царской семьи и деятельность советской агентуры в Париже, боролся с антисемитизмом и фашизмом. После оккупации гитлеровцами Парижа Бурцева вызывали в гестапо, но, вероятно, не сочли старика опасным. Умер Владимир Львович 21 августа 1942 года в парижской больнице от заражения крови.