Я помню. / Lira

Я помню.

Автор: Lira

Когда-то июнь для меня был самым обычным месяцем. Начало лета. Сочные краски, яркое солнце, жизнь кипит. Да и только. Но вот уже много лет именно в этом месяце берет за душу тоска. В июне цветут пионы. Крупные, царственные цветы нежно-розового цвета. У нас в саду росли два куста. Маленькая я наблюдала, как раскрываются тугие бутоны, зарывалась в них носом, гладила лепестки и испытывала жалость, когда цветы начинали осыпаться. 

А потом бабушка умерла. Умерли дедушка, дядя. Умер дом с его маленьким уютным мирком – цветами, старым ручным петухом и запахом чуда в шифоньере.

Умерла бабушка. Катастрофа, которая провела границу между детством и взрослой жизнью. Буквально пинком вышвырнула из детства. Мне 27, и в кризисные моменты я всегда вспоминаю о ней. Как будто все неприятности берут начало оттуда – из мировой катастрофы. Тогда я постоянно спрашиваю – куда ты делась? Где тебя искать? На кладбище? Там нет и следа моей озорной, жизнерадостной бабушки. Той, которая в 58 любила джинсы и матерные песни. Все время улыбалась и крутилась как белка в колесе несмотря на больные суставы. 

Много раз представляла себе залитую солнцем асфальтовую дорогу, разноцветные в линейку дома, за которыми высятся зеленые холмы. И себя, бегущую. С сердцем, готовым вот-вот разорваться от стремительного бега и облегчения. Наш дом на другом конце деревни. Бежать приходится долго. Но я специально пытаюсь продлить радость от предстоящей встречи. Мысленно воображаю, что она делает. И все мне кажется, что моет посуду в саду. На ней домашний костюм – ярко-синие треники и белая удлиненная футболка. Черные короткие волосы растрепались. Что самое интересное – на дороге солнце нагревает асфальт, а вот в саду пасмурная погода – конец августа или сентябрь. Но она не поворачивается. А я не окликаю. Я детально представляю сад – старую яблоню с подпиленной веткой, уже осыпавшиеся лилии у дома, темно-зеленую траву, пасмурное небо, крыльцо с поблекшей желтой краской. Но сюжет дальше не идет. Застыл.

Следующий кадр. Уже не бегу, а крадусь домой. Времена года периодически меняются. Иногда это морозная зимняя ночь. Снег под ногами хрустит, небо матово-черное, на дворе светло лишь от снега, а в доме во всех окнах горит свет (кроме веранды, которая не отапливается). Они отбрасывают желтые дорожки на сугробы. Наверное, дедушка только утром чистил двор – тропинку еще не замело. Я прохожу зал, всматриваюсь в дом – работает телевизор. На диване сидит дедушка. На нем его любимая клетчатая рубашка, а в руках вечный кроссворд. Лица рассмотреть не могу, но знаю, что оно строгое и одновременно добродушное. Таким его лицо было очень давно, еще во времена бабушки. После ее смерти оно стало напряженным, хмурым. Поворачиваю за угол, заглядываю в окно и понимаю, куда делись бабушка и дядя. Они на кухне пьют чай. Дядя сидит, подогнув под себя одну ногу, и улыбается (Он всегда улыбался), и веселые гусиные лапки проступают на теперь уже вечно молодом лице. Бабушка сидит у чайника. На ней хлопчатобумажное платье в розовый цветочек. (Так странно. Это платье она носила очень давно. После него сменилась куча одежды. Да и надевала его только летом, не зимой. А я ее представляю именно в нем). Выражение лица у нее беззаботное, радостное. Иначе и быть не может. Своего младшенького она любила больше всех. Его присутствие уже обозначало абсолютное счастье. На столе губадия прямо в сковородке. А еще масло сливочное, конфеты «Рачки», «Одуванчик». В хлебнице, круглой такой, с пластмассовой прозрачной крышкой, хлеб. Дедушкин чай (он всегда пил без молока) остывает в сторонке. Железный заварочный чайник. Желтая большая пиалка для варенья, которую все время прикрывали чайным блюдцем. Черный с узорами поднос, на который ставились сахарница, солонка, варенье. Печка с постеленной газеткой. Ткань, накрывающая стол, после того, как уберут продукты. Все на своих местах. И все на своих местах. Только я снаружи.

Я пристально вглядываюсь внутрь, жадно ловлю каждую деталь. И в то же время боюсь, что меня заметят. Я знаю, что нужно всего ничего. Снять обувь на крыльце, взять ее в руки, отворить дверь, пробежать по холодной летней кухне и войти. И точно знаю, какое испытала бы облегчение. Горы, города, вся жизнь с плеч, с души тяжесть целых восьми лет. Постояла бы, прислонившись к косяку. А потом села на порог и заплакала. Целовала маленькие смуглые ручки с артритными суставами. Обняла дядю. Прошла к деду и улыбнулась от души. «Исэнмэ, бабай!» - «Здравствуй, дед!». А он протянул свои большие, как лопаты руки, поднял из-под очков голубые глаза. И в них я прочитала чувство единства. Как будто он тоже знал, что рано или поздно кошмар закончится и все вернется на круги своя. Я разденусь и сяду за стол. За чашку ароматного чая с молоком. И буду слушать милые сплетни из сельской жизни или планы на будущее. Дядя обязательно расскажет о том, что он хочет открыть собственное дело, или получит землю, или начнет строить дом. Он всегда был мечтателем. А бабушка обязательно его поддержит. Ее планы же всегда отличались приземленностью и обстоятельностью: посадить сивок – мелкий лук - на следующий год, съездить к нам в гости в Елабугу, а летом – в Ижевск. Купить новое платье. А может и шубу. Еще закончился крем, который мама привозила в подарок. Господи, сколько планов и желаний может быть у человека живого!

Если честно, я не знаю, что могло бы произойти дальше. Для того, чтобы кино пошло, нужно быть уверенным: все живы, все на месте. Все хорошо. А я не могу. Сколько не занимайся аутотренингом, сознание услужливо подсказывает: « Нет». Нет моей бабушки. На ее месте крошечная, но высокая могилка на кладбище (Почему, почему земля не осела за столько лет даже под давлением дерева?) На ее сосенке появились уже первые шишки. Могила дедушки летом покрылась земляникой. А от дяди остались даты – рождения и смерти – целых 34 года. В доме давно живут другие люди. Он сутуло опустил плечи и как-то весь облупился. Стал настоящим старичком. Жестокая правда жизни. Мертвые не распивают чаи. Никогда. Даже в святые праздники. Даже когда ты в отчаянии.

Можно лишь встать на цыпочки, подышать на заледеневшее окно и уйти. Повернуться спиной. Как известно, живым жизнь. А еще смерть всегда равна забвению. Победить ее в силах лишь память. И я – помню.

+4
177

1 комментарий, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Екатерина Данс
#

Победить смерть не под силу ничему. Именно поэтому так больно от таких вот воспоминаний - и именно поэтому людям так тяжело жить, зная, что те, кого они любят, ушли навсегда.

 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
Наверх Вниз