Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста (с)
Автор: BangBang"Не делайте из еды культа!" - сказал Ося Бендер. Культа не делаем. Однако в моей семье отношение к еде всегда было максимально уважительным. Обе бабушки пережили голод в войну - одна в тылу, другая в блокадном Ленинграде. Обе прекрасно готовили. Крошечки не выбрасывались, отправляясь на корм хотя бы птичкам. И у меня отношение такое же, лихие 90-ые тоже нас разносолами не баловали. От дурацких швыряний едой в американских комедиях, или при виде макания именинника фейсом в торт где-то внутри нехорошо ёкает. Кстати, одна именинница недавно так чуть без глаза не осталась - в корже торчала деревянная шпилька для скрепления ярусов.
В общем, у героев моих отношение к пище соответствующее. Поесть любят, готовить умеют. Когда есть, из чего. Ибо и на их долю выпадают разные испытания, разлучающие порой с любимой нямкой навсегда. Как в зомбиапокалипсисе, когда фермеры с рабочими озомбели, электричества нема, и ту же мороженку вкусить становится мечтой недосягаемой.
Короче, друзья мои, несите все: праздничные пиршества, домашние обеды, перекусы на привалах, любимые или нелюбимые блюда ваших героев, отчаянный поиск припасов, удачную или не слишком охоту и рыбалку с последующей готовкой. Может, у вас даже рецепты оригинальные есть? Все с удовольствием прочту.
Первейшие обжоры среди наших с Janny героев - Нюк и Ярка из "На рыдване по галактикам". Потому что организмы молодые, растущие и энергичные. Обмен веществ как в ядерном реакторе. Проглотистее них только док Шухер, у него даже ртов для этих целей несколько. Книга и начинается с борьбы экипажа с ополоумевшей роботессой, которую перемкнуло на выпечке печенек. Все уже наелись до отвала, а она все печет. Да, фермерские продукты из дальних колоний дешевле сублиматов для перелетов, могут себе позволить. В общем, замороженное это печево становится однажды отличной разменной монетой и средством для налаживания отношений с инопланетянами. А к концу полета, когда еды остается крайне мало, о них вспоминают уже с умилением. Обеды, перекусы и пиршества упоминаются в книге часто.
— На ужин салат, жаркое и фирменные пирожки моей бабушки, хотя она предала бы меня анафеме за то ничтожное количество приправ, которым я их сдобрила из соображений врожденного гуманизма, — жизнерадостно информирует Соколова.
— Блин-печенюшка, я сейчас слюной захлебнусь! — теряю я всякое терпение.
— Как ты умудряешься таким тощим оставаться, со своей страстью к жратве? — удивляется девчонка.
— Она у нас невзаимна, мы встречаемся урывками, если ты заметила, — парирую я. — И я не тощий, а стройный, астенического типа сложения. Меня хоть сколько корми — не разжирею.
А ручечки-то у Соколовой откуда надо! Она не только звездные марши горланить да лакийцев буцкать горазда. Жаркое — пальчики оближешь, салат вкусный. Правда, остренькое все, но в меру. А уж горка румяных пирожков — да у Таси бы лучше не получились. Все так увлеклись, что даже молчаливого Рекичински не подкалывают. Выпустил его Варг все-таки. Кэп рубает ужин на автопилоте, обдумывая, должно быть, очередное отклонение от курса. Зато хронически брезгливая физиономия Баса разгладилась, гася огонь подозрительности в мрачных очах ревнителя рыдвановой чести. Он перемалывает пищу, как хороший кухонный комбайн на шестой скорости, так что первым добирается до выпечки к чаю. Цапнув венчающий горку пирожок, откусывает добрую половину, и его глаза немедленно наполняются слезами. Должно быть, восторга. Или ностальгии по канувшим в черную дыру временам, когда все девушки прилежно трудились себе у плиты и не покушались на космические дали. Ай да Соколова!
— Так вкусно? — хмыкает Вегус, немедленно повторяя жест старинного приятеля. И вот уже обе ледышки Одноглазого покрывает поволока влаги, и они буквально лезут из орбит, наливаясь кровью. Бас с хрипом хватает кувшин с соком и опрокидывает его себе в глотку. Так… это, кажется, не ностальгия. Мои пальцы, уже сцапавшие румяный пирожочек, разжимаются. А Варг рвет кувшин из рук пилота, рыча, как раненый летучий рогонос. И рожи у обоих краснее солнца Нимы.
— Соколова, ты решила прикончить экипаж одним махом, чтоб не мучились неизвестностью? Очень благородно с твоей стороны, — комментирую я. Мордашка Ярки недоуменно вытягивается, кажется, и она такого эффекта от секретного ингредиента своей бабушки не ожидала. Сама Соколова ест этот кусочек вулкана в миниатюре совершенно спокойно, огненные языки изо рта не вырываются, дым из ушей не валит, даже слезы градом не катятся. Да и док жует выпечку с выражением полнейшей безмятежности на лице, хотя его мимика до сих пор для всех загадка, и только мычит с тремя или четырьмя набитыми ртами:
— Пикантненько, вот прямо самое то, я уж и забыл вкус настоящей пищи, до этого все блюда земной кухни казались мне одинаковыми.
Цилли и суперкарго до десертика добраться не успели, и попробовать-таки его решается только бортмех. Багровеет, заходится кашлем и, прогавкавшись, сообщает, что сочетание сладости и такой неистовой остроты — это нечто новенькое для ее вкусовых сосочков. Пожалуй, я свои лучше поберегу от такого экстрима.
— Я вообще немножко специй положила, — искренне удивляется Соколова, обводя озадаченным взглядом сраженный наповал шедевром славийской кухни экипаж. — Бабушка пригоршнями кидает, и даже мелкие трескают за милу душу…
Отдышавшись и кое-как восстановив дыхание, Варг вперивает налитые кровью окуляры в кока и шипит:
— Ни-ка-кой больше самодеятельности! Есть утвержденное министерством космопитания меню — по нему и шпарь! Поняла?
Трах кулачищем по столу — только посуда звенит. И тут же мне прилетает, ну как же без этого:
— Стратитайлер, чтоб к завтраку Тася была на своем месте! Лучше ее гребаное печенье… чем эта сублимированная плазма из ада тройного Алголя!
Ароматы печева немедленно ударяют в чумазые носы, аборигены принимаются восторженно галдеть и толкаться, но вождь немилосердно лупит охальников древком копья и заскорузлой пяткой по рукам, восстанавливая статус-кво. Пытающемуся протиснуться вперед послу с кактусами прилетает по макушке от более мускулистого конкурента, однако колючая маскировка наконец приносит своему владельцу хоть какую-то пользу. Обидчик с протяжным воем отдергивает и сует в рот грязные пальцы.
— Адорианский стыд… — вздыхаю я. — Непотребно ведут себя варвары, а совестно мне.
— Да вы у меня просто образец дисциплины, — произносит неприятно пораженный таким чудовищным бардаком и явным пренебрежением субординацией Вегус.
— Все… постигается в сравнении, — сопит Ярка в шлемофоне, с третьей попытки врубив второй огнетушитель и скача с ним меж чадящих стеблей.
Вождь, наконец, водворяет порядок среди своих диковатых подчиненных, запускает чумазую лапищу, украшенную браслетами из коры, костей и бусин, в контейнер, выуживает печеньку, обнюхивает ее со всех сторон, как гончий ящер из туманности Ориона, и жадно запихивает в рот. Цельмя.
— А чай?! Чаю-то предложить и не догадались! — доносится из рубки возмущенный голосок Таси, пришедшей посмотреть, как ее кулинарные шедевры становятся связующим звеном между мирами. — Стыд мне и позор, будто я начинающая помощница по хозяйству!
— Не расстраивайся, Тасенька, это из-за перепрограммирования, наверное, — немедля утешаю я ее. Не хватало еще, чтоб расплакалась из-за этих чучел, и так смазка в дефиците теперь.
— Водички из ручья полакают, — отрезает Варг, наблюдая за тем, как вождь стоит, возведя очи к небу, и задумчиво двигает челюстями. Остальные с трепетом взирают на своего лидера, нетерпеливо постукивая босыми пятками по выжженной земле. Внезапно вождь вскидывает вверх зачуханную и облепленную сладкими крошками длань, призывая племя внимать его речи.
— Дар небес пробудил во мне талант к стихоплетству! — озвучивает переводчик спич главы нюкийцев и прибавляет после некоторой паузы и словно бы неуверенно, что переводчикам не свойственно от слова совсем: — Набил гару-гару рот — пляшет от счастья живот!
Племя дружно стонет от восторга, а может, от лютой зависти. Грязнющие руки жадно тянутся к контейнеру, полному столь вдохновляющей небесной выпечки. Осыпая бороды крошками, чавкая и причмокивая, аборигены вкушают манну.
— Черная дыра дери, да у чувака врожденный дар маркетинга! — восхищается Соколова, азартно истребляющая последние язычки пламени, что приплясывают по еще не превращенным в золу кустикам. — Просто-таки готовая новая речевка для рекламы продукции приснопамятной Матушки Кокору. Так и слышу прям гнусавый закадровый голос, пока она, играя бровками и потряхивая седыми буклями, сеет печенье над пашнями отсталых миров…
В "Дороге мёртвых" и "Береге мёртвых" с пиршествами туговато - зомбиап на дворе. Крупы, мука, консервы, снеки да рыба из реки. Блу и Лэйк так влипают в неприятную историю, польстившись на угощение от встреченных на дороге, с виду мирных бородатых фермеров. А молочко-то было из-под бешеной коровы, со снотворным. Поэтому первая крупная добыча подросшего Каро - настоящий пир.
Отогнав от внутреннего взора сцену с тарелкой исходящего паром сладкого картофеля в сливочном масле и кочевряжившейся Скарлетт, прикидываю, чем будем сегодня ужинать? Вкусняшки, стоившие нам дня кукования на лесовозе, практически истаяли, как ни старалась я быть экономной, растягивая удовольствие. Обед мы в принципе исключили из меню, остановившись на двухразовом питании. Так, разве что легкий перекус чипсами или энергетическим батончиком, по праздничным дням.
— Изжоговка, — мрачно комментирую я выуженную из багажника последнюю банку томатного супа. Доедим — и перейдем на уху из вяленой рыбы. Самое забавное, что никакой изжоги при таком образе жизни и питании у меня на самом деле нет. И если бы не постоянное изматывающее психологическое напряжение и дурацкие кошмарные сны, я бы с легким сердцем сказала, что чувствую себя прекрасно. Вот и сейчас я никакой из клеточек тела не расслаблена, постоянно прислушиваюсь к тому, что творится вокруг. Что это там в лесу, через дорогу, щелкнуло? Кто шуршит травой — мой волк, вынюхивающий в ней мелкую дичь, или плетущийся сквозь заросли низкорослый зомбак? Чуть что — и рука дергается к оружию.
— Каро, кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста,** — зову я минут через десять. Его порция, чуть тепленькая, чтобы только маслице в супе растаяло, дожидается в миске с рисунком из собачьих лап. И парочка сушеных рыбин в придачу. Говорят… говорили, точнее, что волков надо исключительно мясом кормить, а мой, бедолага, метет все, что даю… Где его взять-то, то мясо? Охотник из меня, как из говна — пуля. А вся добыча Каро пока — мыши да лягушки.
— Ка-а-а-ро-о-о! — снова зову я. — А если меня тут зомбаки доедают, а ты ходишь невесть где?!
Шур-шур, стебли травы раздвигаются, и появляется страшно довольная морда моего питомца. Из пасти у него свисает какой-то крупный крысоподобный зверек с длинным голым хвостом. А из пасти зверька в свою очередь свисает длинная нитка слюны. Надеюсь, он не бешеный, а просто пытался притвориться мертвым? Это у опоссумов такой способ самозащиты, они довольно безобидные на самом деле, хоть и выглядят как черт знает что. Нет, вроде бешенство они не растаскивают, потому что у них слишком низкая температура тела. Спасибо любви к передачам о животных, привитой с детства Николаем Николаевичем Дроздовым!
Сложив это сокровище размером с хорошего кролика к моим ногам, Каро умильно прижимает уши и заглядывает мне в глаза. Я же молодец? Я же добытчик? Вот как игры в апорт в раннем детстве пригодились-то, сам добычу приносит, делится со мной.
— Обалдеть! Вот это удача! — всплескиваю руками я и утираю скупую слезу материнской гордости. — Какой же ты молодец, зайчик!
От всего сердца нагладив волчишку и начесав за острыми ушами, приступаю к разделке трофея. На самом деле я не уверена, что Каро его действительно задушил, зверек может просто пребывать в кататоническом ступоре. Приванивает, надо сказать, знатно — у него тоже есть пара желез анальных, которая вонючий секрет выделяет. Может, не как скунс — с ним мы еще не встречались, но пахнет тоже далеко не туберозами. Ладно, терпимо. А вот то, что он, может быть, не мертвый… И я, убившая уже столько зомбаков и даже несколько человек, все равно медлю перед тем, как треснуть опоссума монтировкой по черепушке.
«Давай! — подгоняет внутренний голос: — Подбери сопли. Это настоящее мясо. Оно нужно вам обоим».
Со шкурой тоже приходится повозиться, собственно, я вообще дичь свежую впервые в жизни. Ограничиваюсь тем, что снимаю ее с той части туши, что помясистее, чтобы вырезать себе несколько кусков на шашлычок. Остальное отдаю Каро, который уже расправился и с супом, и с рыбой, и теперь умильно глядит, как я работаю. Ему нож ни к чему, ему природа их полную пасть отвесила.
— А не трахнуть ли нам по маленькой?*** — голосом Вицина спрашиваю я, принюхиваясь к ароматам жарящегося над углями мяса, пока волк сочно хрупает косточками. Солнце уже село, уютно у костра до невозможности… Как будто нет никакого апокалипсиса вовсе, и мы просто на пикничок выехали за город. Где-то у меня там бутылочка мартини завалялась… Заодно и пончо накину. Хотя начало декабря в этих широтах и смахивает на наш теплый октябрь, и днем температура около двадцати по Цельсию, с закатом резко становится прохладно. Некоторые деревья даже листву посбрасывали. А Каро, напротив, опушистился и засеребрился, как чернобурка. Может, где-то в глубине души даже на снег рассчитывает?
Подняв тост за первую крупную добычу четвероногого чадушка и уже чуть не захлебываясь слюной, пробую шашлык. Господи, да это просто божественно! На свинину смахивает, пожалуй. Особенно в компании соли и черного перца.
— Почему это нам даже не пришло в головы попробовать их разводить? — удивляюсь я. — Ничем не хуже курицы. И даже лучше — не клюется, только воняет и в обмороки падает. И детенышей сразу много рожает.
Ну ладно я, иностранка, знакомая с местной фауной поверхностно и исключительно по передачам на Ютубе. Но местные-то могли бы и додуматься!
Уже оказавшись на побережье в компании пирата, Блу пробует всяческих морских гадов. А в компании луизианца - традиционное для его родных мест барбекю из аллигатора и суп гамбо из черепахи.
Хорошо по нынешним временам упитанный мужчина с добродушным лицом из свиты миссис Ди принимается раскочегаривать барбекю, а потом Йен извлекает из мешка освежеванного полутораметрового аллигатора, и у этого мужика прямо-таки кулинарный экстаз приключается. Он закатывает глаза, заламывает руки и начинает причитать, что если б только знал, какое сокровище его поджидает на этом пикнике — запасся бы самыми изысканными специями, кукурузкой и грибочками, чтобы нафаршировать крокодильчика. Ведь они такие вкусненькие — пальчики оближешь! Шер вторит ему так громко и умильно, отираясь вокруг Йена, что доброе креольское сердце не выдерживает, и кошка, утащив кусок мяса в сторонку, принимается за еду.
— Крокодильчик? — оживляется и ковыряющаяся в песке Элис. — Где?! Я хочу посмотреть!
— И я! — подхватывает на диво округлый потомок мистера Иствуда. Однако вид мертвого аллигатора, у которого шкура осталась только на лапах и зубастой башке, натираемого специями, повергает нашу нежную девочку в полнейшее расстройство.
— Зачем вы его убили?! Он такой ми-и-илый! Я не буду его есть!
Надутые губы и брызнувшие из глаз слезы дополняют этот внезапный веганский демарш.
— Солнышко, они совсем не милые, — растерянный Йен открывает аллигатору пасть, демонстрируя зубищи: — Посмотри какие зубы. Он запросто может съесть человека, и съест при случае, не пожалеет. Мы просто нанесли превентивный удар и съедим его первыми.
Парень оглядывается на нас с Вив, округлив глаза и требуя поддержки.
— Господи, как мы умудрились вырастить вегана? — вздыхаю я. — Что мы делали не так? Может, не следовало так уж критиковать зомби за страсть к мясцу в ее присутствии…
В романе "Кицунэ" присутствует целая кулинарная драма: парни моей Китти - веганы. В отличие от нее, как и положено настоящей лисе - хищницы. Но они находя компромиссы.
Готовка традиционного рождественского блюда вылилась во что-то фееричное: Кит неслабо так подготовилась перед прилетом, начиталась в Интернете, чего и как готовят англичане в этот праздник, и выразила желание сотворить плам-пудинг. Тот факт, что ему еще нужно вызреть, ее не остановил.
— Съедим на мое Рождество, ничего страшного, — заверила она. Чертовски умно с ее стороны, что ни говори, занять всех делом… чтобы меньше времени оставалось на негативные мысли или попытки затеять ссору.
Разумеется, у Лу не нашлось и половины нужных продуктов, и она отправила их обоих в магазин, вручив длинный список. По дороге брат молчал, да и Тома не тянуло на разговоры. Мысли постоянно витали вокруг того, что Кит устроила днем… И от этих воспоминаний низ живота наполняло сладкой истомой и тяжестью.
С этим плам-пудингом дело нашлось каждому. Том честно смолол корицу, потом мускатный орех, а когда открыл кофемолку, не удержался — чихнул, и пряное облачко накрыло кухню. Тут уж чихать принялись все.
— Не понимаю, почему эти продукты надо мешать первыми… я б наоборот сделала, честное слово, — недоумевала Кит, поминутно сверяясь с рецептом. — Налейте мне бренди… Может, я соображать стану лучше?
Размешивая почти готовое тесто для пудинга, она сказала:
— Кстати, мальчики, а вы в курсе, что нас могут посадить в тюрьму?
— За что? — удивился Лу. — За трах втроем тут не сажают, не переживай…
— За пудинг.
— За пудинг?!
— Ну да. Закон, изданный тезкой малютки Твиста, запрещает праздничные пиршества. И он по сей день не отменен. Так что, считайте, мы с вами все равно что метамфетамин тут варим.
— Мистер Кромвель? Ну и зануда он был.
— Может, и зануда… но крутой чувак. Отправить короля на плаху — для этого надо быть по-настоящему крутым!
Кит с ее анархистскими настроениями к монархии относилась с насмешкой и искренне не понимала, как это возможно, чтоб один человек получил власть над другими людьми только по праву рождения? А самих монархов и все высокородное дворянство жалела — бедняжки, столько условностей, церемониалов, ни жениться на ком хочешь, ни в носу поковырять. Да уж, с ее характером она б там и дня не продержалась, с этим Луи был согласен на сто процентов.
— На, Том, теперь ты мешай… сказано, что все должны мешать… Не так! С востока на запад! У тебя ж компас есть, можешь свериться.
— Это компас Джека Воробья, Кит… он показывает только на тебя.
Лу мученически закатил глаза.
Оставив пудинг булькать на водяной бане, они наконец-то сели ужинать. Горящие свечи на столе и полках, горячий глинтвейн в бокалах… Глинтвейн варили мужчины — это право Кит уступила им без разговоров. Только под конец поинтересовалась, имеется ли у Луиса в хозяйстве кочерга?
— У меня и камина-то нет… Обойдемся без этой традиции, и так все в курсе, что жрать пора… Хотя, если так хочется, можем раскалить вилку и ее сунуть в глинтвейн.
Конечно, Кит хотела.
А в "Патронусе Тома Реддла" Том угощает леди Аолу традиционным шотландским супом каллен-скинк из копченой пикши и молока. А она его в свою очередь - лакомствами из своего восточного детства.
Из всех предложенных Хогсмидом трактирчиков больше всего Аоле приглянулся «Сонный лосось», потому что в нем прямо посреди зала стояла здоровенная лохань с живой рыбой, а в меню было много блюд из нее. Льняные занавески, тяжелые деревянные столы, и на каждом в вазочке нарциссы. Посетителей было немного, но все как один повернули головы и с любопытством стали разглядывать их пару. Том по привычке вздернул подбородок. Эта девушка с ним, и нагло пялиться на нее или отпускать в ее адрес комментарии он никому не позволит.
Аола немножко потеснила цветы в вазе, чтобы пристроить свой букет, и пошла к посудине, любоваться на лениво плававших там рыбин. Право сделать заказ она оставила мужчине. Подумав, Том выбрал местный вариант «Каллен скинк»* и рыбный пирог. И верескового пива в придачу.
— М-м-м, вкуснятина! — удивилась девушка, отправив первую ложку густого сливочного супа в рот. — А на вас можно положиться, мистер Реддл.
— Вы еще не раз в этом убедитесь, миледи, — с достоинством ответил Том, а сам рассиялся от удовольствия, как начищенный медный котел. Пиво, хоть и некрепкое, а все равно потихоньку делало свое дело — тело стало легким, а разговор более непринужденным.
— Как знать, может, они гуляют сейчас, как мы с вами? Кстати, смотрите, какое милое место для пикника, — она указала на несколько крупных валунов, поросших мхом, которые нависли над озером, как смотровая площадка. Том забрался на них первым и подал девушке руку. Понявшись, она села, подтянув колени к подбородку, и укрыла ноги подолом длинного платья. Интересно, как бы на ней смотрелись те короткие, чуть ниже колен, платьица, что носят магловские женщины? Есть у нее такие? Том пока видел только длинные и очень изысканные. Наверное, здорово… с ее-то красотой…
Вдогонку к сладостям они запаслись в «Сонном лососе» бузинным сидром в оплетенных бутылках. Парень поскорее откупорил одну из них, потому что горло пересохло как старый колодец. Быть так близко, наедине, и все равно не иметь права… а может, смелости, прикоснуться к ней…
Аола тем временем открыла коробочки с финиками и рахат-лукумом, отправила в рот обсыпанный пудрой розовый кубик и счастливо зажмурилась.
— Драконье молоко… как же это вкусно, — промурчала она, бесцеремонно облизав пудру с пальцев. — Детство, милое детство…
Том улыбнулся. Можно подумать, оно было так давно.
— Драконье молоко? — переспросил он, выудив из коробки липкий темно-фиолетовый финик.
— Ах-хах, это любимая присказка моего учителя, мсье Грюнкеля. Потешный был старичок. Я не только в школу ходила, еще и домашних учителей было полно — классические предметы, языки, западная магия, музыка, рисование. Папа постарался дать мне разностороннее образование. Увы, по-настоящему ценить и понимать начинаешь это, только когда вырастешь. А тогда… моим бедным учителям приходилось терпеть мои проказы.
— Неужели? — усомнился Том, надкусывая финик. Вкус оказался точь-в-точь таким, какой он почувствовал утром на том берегу озера, побывав в воспоминаниях Аолы. Который раз за сегодня она говорит о детстве и вспоминает только отца или бабушку. Интересно, что сталось с ее матерью?
— Представьте себе, — весело ответила она. — Это меня перед приездом в Хогвартс запугали британской чопорностью и манерами, вот и стараюсь соответствовать.
— У вас хорошо получается. Даже слишком, — вырывалось у него, и он тут же осекся, отведя взгляд.
— Пожалуй, вы тоже слишком серьезны для шестнадцати-то лет, — улыбнулась она, и, протянув руку, растрепала ему волосы. — Побудьте ребенком. Детство проходит так быстро.
От досады Том едва косточку не проглотил. Вовсе ему не хотелось быть ребенком! Напротив, поскорее хотелось стать мужчиной… для нее, по крайней мере.
Зато в "Последнем Шансе Тома Реддла" возрожденному из посмертия Тому, с чьей частицей души Волдеморт слиться еще не успел, приходится давиться целебным кумысом под строгим надзором свирепого клыкастого джина.
Том подошел к костру, и когда человек обернулся, понял, что это не человек вовсе, а самый настоящий джинн. Крупные клыки высовывались из широкой пасти, черные глаза смотрели угрюмо и дерзко, а в носу и острых ушах болтались толстые золотые кольца. Значит, ему не померещилось… Подросток слегка оробел. До этого он встречал джинна лишь однажды, на полевых занятиях, и тот оказался существом весьма нелюбезным… но тогда с Томом была палочка.
— Ты уже поднялся, господин? — спросил дух огня, взлетел в воздух, не меняя позы, и слегка поклонился, сложив перед собой ладони: — Зови меня Абу. Я служу госпоже Аоле и дому Меровингов.
— Том Марволо Реддл, — представился парень, приложив ладонь к груди и поклонившись, польщенный обращением. Откуда ж ему было знать, что Аола перед этим устроила джинну хорошую взбучку — называть господином новорожденного кадавра, от которого Аллах ведает, каких пакостей ждать, тот вовсе не желал.
— Ты, наверное, голоден? — спросил Абу, вернувшись на свое место. — Присаживайся, еда вот-вот будет готова.
— А где мисс Аола? — спросил Том, опускаясь на расстеленное у огня одеяло.
— У старой убыр… — пробурчал джинн. — Мужика к ней привезли хворого, и что-то ему совсем худо.
Подвинул к себе объемистый бурдюк, нацедил оттуда какой-то жидкости в большую пиалу и подал Тому.
— Что это? — спросил тот, вдохнув резкий кислый запах.
— Кумыс — сбродившее кобылье молоко. Пей, силы возвращает быстро.
Том с опаской отхлебнул и чуть не выплюнул обратно. Кислое, остро-резкое резануло по вкусовым рецепторам так, что на секунду бедному британцу показалось, что у него сейчас глаза из орбит выскочат. Джинн, внимательно наблюдавший за его реакцией, ухмыльнулся и велел безо всякого почтения:
— Пей-пей, госпожа приказала.
Препираться с клыкастым бесом Том не рискнул — со слишком уж мрачным выражением морды тот следил за исполнением Аоловой воли. Давясь, выцедил мерзкий напиток под тяжелым взглядом слуги Меровингов и предвосхитил добавку, заверив, что напился. А потом вдруг мрачно подумал, что с Волдемортом тем самым, небось, так обращаться бы не посмели.