Ну, может, не совсем первое убийство...
Автор: Эйта...хотя мы еще не знаем версию от Пьетро, поэтому для кого-то, может, и первое.
А для Вавилона... сложно сказать, еще спойлерну чего ненароком.
Блог автора флешмоба вот: https://author.today/post/417542
Не знаю, почему, но мне вроде как нравится, как все участники по очереди рассказывают одну и ту же историю.
Кажется, часть ее, от Трижды Каинов, я уже на флешмобы таскала.
Это "Мертвая медсестра и приблудная девочка", да.
Баби снова замолкла, пытаясь найти слова.
Пытаясь найти те слова, которые потеряла, когда Пьетро сказал…
Пьетро написал, это Вавилон.
Потом, когда ему уже сломали пальцы, когда фарш было не провернуть назад, когда Каин Третий стал Каином Шеей, и когда прошло достаточно времени, чтобы Пьетро научился резать из металла железные бляхи и даже зашивать своим кадаврам лбы некрасивыми, кривыми стежками.
Когда послал ей самого первого своего кадавра. Мальчик умер от укуса и Пьетро просто подобрал тело, так хотела думать Баби, потому что какая-то ее часть, эта неубиваемая первая детская влюбленность в высокого и красивого кудрявого мальчишку с тонкими музыкальными пальцами, вот эта часть говорила — он не мог убить родного брата, даже если тот его и предал когда-то за восемь засохших шоколадных конфет.
Пьетро написал — коряво, Баби с трудом смогла разобрать. Она не знала, зачем вообще стала разбирать. Она плохо читала, ей было сложно читать, от чтения болела голова. Она не Иса, она не Вави, она не очень любила книжки.
Но эти буквы просили — прочитай. И она прочитала.
И там было написано, что это Вави подговорил Дульчинелло, сказал — ткни. Это просто. И Каины больше не будут воровать у вас еду, не будут шнырять по двору, как бездомные собаки, в надежде, что тетка подаст. Нам стыдно, что Каины так сделали. Напугай их немного, помоги остальным. Просто напугай. Просто царапинку. Вот тебе конфеты, если сомневаешься — вернешься, получишь еще восемь.
И когда призрак единодушия развеялся, когда веселая ватага увидела лужу крови, когда они поняли, что натворили, они сбежали прочь. Дульчинелло не хотел, перестарался? Наверное. Дети плохо обращаются с оружием, и оружие в отместку их никогда толком не слушается.
Дульчинелло не вернулся к Вавилону за оставшимися конфетами.
Но и Пьетро, гордость отца, тот, кому когда-то разрешали держать его зажимы, пока отец шил, который зашил столько синих голенастых куриц, сколько Баби в жизни не ела, Пьетро ничего не сделал.
Он убежал.
Испугался лужи крови, когда она в пыли. Вот так вот, грязно. Не на столе.
Принес это признание сам Дульчинелло — точнее то, что от него осталось. Столько лет прошло. Он сильно вырос перед тем, как умер. Он пришел смирный, никто даже не понял, что он мертв, прошел, сторонясь всех мимо поста у ворот дома деда, мимо играющей ребятни, мимо реки. У зомби обычно нет цели, никто и не подумал.
Пришел к Баби, та чинила сапоги в мастерской. На себя, на деда, на сестер и братьев… Она просто кивнула ему, едва-едва узнав по силуэту.
И вот тогда он рванул.
Он щелкал зубами, он рвался — Баби даже не поняла сначала, что с ним, когда метательный нож, брошенный бездумно, на инстинктах, погнувшись, отскочил от его головы. Потом, когда достала до мозга через глазницу длинным тонким сапожным шилом, тогда поняла.
Она прочитала письмо, которое нашла в кармане.
И ей хотелось бы верить, что Пьетро лгал. Больше всего на свете ей хотелось бы верить, что Пьетро хочет очернить врага. Ведь это Вавилон позвал его туда, где вместо свидания с Баби его ждало свидание с Каинами…
Но какая-то ее часть — может, та маленькая влюбленная девочка, которая хотела верить Пьетро, или та прагматичная девочка, воспитанная своим дедом, та, что вшила в Вавилона ветеринарный чип, когда тот свалился с самодельных качелей и ударился головой, и не просыпался два дня…
Может, они обе.
Может еще третья, внимательная старшая сестра, краем глаза замечавшая ритуальные ножи, и не способная толком оправдать их необходимостью самозащиты…
В общем, какая-то ее часть, весьма значительная, знала, что Вавилон мог.
Что если кто-то и мог бросить с горы снежок так точно, чтобы начать лавину кровной вражды, то только Вавилон.
И она хотела бы удостовериться, что он этого не делал. Спросить…
Вавилон не смог бы ей соврать, такая вот у нее была над ним власть.
А если он это сделал, то прописать таких пиздюлей, чтобы больше не делал. Такая власть у нее тоже была.