Крестоносец (стих+иллюстрация)
Автор: Владимир ПалагинПорой редактура некоторых произведений заходит слишком далеко. Такое бывает нечасто. Я все же не сильно издеваюсь над собственными произведениями. Но иногда понимаю, по-другому нельзя, только переделать. От начала и до конца. Поэма "Крестоносец" (есть у меня на странице") такое вот произведение. Вторая законченная и читаемая (первая была нечитаемая)) поэма, написанная мной в 22 года, еще когда я учился в мед. академии. С тех пор прошло достаточно времени. И хотя идея поэмы и некоторые образы мне нравились, исполнение - не нравилось совсем. Мелкие правки только портили изначальный вариант. Поэтому я решил полностью переделать произведение, по сути - написать заново. Вот так поэма превратилась в стихотворение)) И вот оно уже попало в сборник "Логос".
Худ. Arsirin (настоящий чудотворец!)
Крестоносец
Галера близко, мне видно парус,
и сеет ветер попутный влагу,
целует солью небрежно в губы.
Вдыхаю волны, я дожидаюсь
тебя, галера, небесным знаком,
и тучи в небе гигантским струпом
пророчат бурю и обещают
прощанье.
Срываю плащ и бросаю в море,
доспех – частями – летит туда же,
одежда мокнет, влачит в Геенну,
сопротивляюсь, с приливом спорю
и выбираюсь ползком, как Падший,
в изнеможенье глотаю пену,
песок сквозь пальцы, годами в бездну,
безвестно.
Клинок из ножен выходит мягко,
напевно режет собой пространство,
ложится в руку эфес привычно.
Мой меч, как я – удалой вояка,
из тамплиеров, во славу братства
любил пить жизни, он был обычным,
сегодня станет редчайшим стражем
смерть-башен –
воспоминаний моих о битвах,
не ради мира – любви во имя:
во имя Бога, во имя славы.
В пылу сражений, в моих молитвах
мы были вместе, мы были злыми
и для врагов, как всегда, двуглавы:
клинок и рыцарь, непобедимы,
едины.
Теперь нам время пришло расстаться.
Я закопаю тебя поглубже,
чтоб ты почил в тишине спокойно,
чтоб не достался ты оборванцам
и им служил, а быть может, хуже,
стал мучить в грёзах моих, запойных,
а я желаю лишь воскресенья –
спасеньем –
из крестоносцев, из тамплиеров,
солдат жестоких, простых, христовых,
солдат святых и почти крылатых,
солдат смиренной и доброй веры.
Воскресну – сброшу с себя оковы,
отдам себя я всего в уплату
и получу жизнь без прегрешений
в селенье,
в лачужке светлой, с женой любимой,
с дочуркой милой, земной наядой,
живым – на поле своём, гречишном.
Желанье счастья неутомимо,
прощай, клинок мой, галера рядом.
Пусть ветер стих и почти затишье,
я уплываю, пустопорожний,
безбожник.
Владимир Палагин "Логос".
(Поэма)
Океана лазурные воды
Плещут в небо горстями брызг.
Измеряет ли время так годы,
Презирая гибельный риск?
Будто время не знает, что странник,
Церкви воин с горькой судьбой
(Понимая, что он не избранник!)
Сам считает мерный прибой.
На брегу он стоит одиноко,
Провожая взглядом суда:
Рыцарь ищет признаки рока
И молчит, их вновь находя.
2
Плащ его развевается черный,
Открывая старый доспех.
Воин знает неправду – те войны,
Что прошел за ложный успех.
Потому и грозит небосводу,
Устремившись в гордую высь,
Меч-невольник, познавший свободу,
Господина жуткий каприз.
Рыцарь помнит отвагу и ярость,
Принимая тяжесть меча,
Вспоминая; и память, как радость,
Пока кровь еще горяча...
3
Палестина... Зовет Палестина,
Ждет его, как и тогда,
Когда сердце стучало невинно,
А душа была молода.
Он стремился и в ныне священный
Город Неба – Город Мечты*,
Чьи святыни веками нетленны
И всегда – как символ беды.
Это знал рыцарь юный и пылкий,
Веря, что беда не придет,
Что она – лишь гримаса улыбки,
А мечта – крестовый поход.
* Здесь – Иерусалим.
4
Крестоносец. Он стал им по праву
Силы воли и мастерства.
Так рубин, заключенный в оправу,
Ограненный только едва,
Озарен тем внутренним светом,
Что способен рушить Миры.
Рыцарь видел знамение в этом,
Но не понял правил Игры.
Ведь тогда-то и стал он клейменным;
И на сердце Зверя печать
Жгла огнем и, приветствуя войны,
Обучала вновь убивать.
5
И восход становился закатом:
Небосвода яркий багрец
Освещал между Раем и Адом
Войска путь. Безумец... глупец!
Как же мог он предать все забвенью:
Идеалы, совесть и честь...
Убивал! Но без жажды к стремленью
Убивать безвинных. Как месть,
“Умирал” вместе с ними, не ставши
Крестоносцем нового дня,
Будто Ангел отчаянный, падший,
Шел в Аду без страха огня...
6
Убивали бездумно и слепо,
Обращая ярость в мечту;
Убивали для “близкого” Неба,
Что не хочет тяжкую мзду,
Не желает кровавую плату
Из смертей за новый исход,
Где решает все верность обряду:
“Кто не с нами – пусть же умрет!”
Но в зерцале изрубленной стали
Каждый видел только себя.
Умирали друзья, погибали,
Ненавидя тот миг и любя.
7
Скольких он, рыцарь вечного горя,
Потерял в жестоких боях.
Неужели теперь его доля
Вспоминать их лица и страх
Вновь терять перед обликом смерти,
Каждый раз на битву стремясь
Со словами: “Надеждам не верьте!
Все надежды втоптаны в грязь”.
То, что делал по выбору рока,
Проклинал тогда и сейчас
Палладин, воин нашего Бога,
Ненавидя Господа глас.
8
Океана лазурные воды
Плещут в небо горстями брызг.
Измеряет ли время так годы,
Презирая гибельный риск?
Будто время не знает, что путник,
Жизнь которого – битва с судьбой
(Понимая – теперь он отступник!),
Сам считает вечный прибой.
На брегу он стоит, одинокий,
Провожая взглядом суда:
Для него все открыты дороги,
И ведут они в никуда.
9
Плащ его развевается черный,
Открывая старый доспех.
Рыцарь помнит былое – те войны,
Что прошел за ложный успех.
Но уже не грозит небосводу,
Рассекая призрачный бриз,
Меч-невольник, познавший свободу,
Господина страшный каприз.
В даль уходит он, рыцарь отважный:
Крестоносец и человек.
Грезы... грезы – они не так важны,
Как покойный времени бег.
10
И становится берег пустыней,
Лишь шуршит прибрежный песок.
Под волной то зеленой, то синей
Исчезает слабый росток.
Он растет вопреки всем законам
Рядом с белым телом клинка
И грозит небесным простором –
Океанам, издалека;
Устремляется ввысь к крестовине,
Рукояти стали меча,
Что стоит здесь, как крест, и отныне
“Несгораемая свеча!”