Субботний отрывок
Автор: П. ПашкевичК перманентному субботнему флэшмобу от Марики Вайд.
Как всегда, свежее. И на этот раз много.
По близком рассмотрении рыжий чужестранец понравился Куриану еще меньше, чем при первой встрече. Одетый в буро-серую от осевшей на ткани пустынной пыли рванину, щуплый, со всклокоченными и тоже запыленными огненно-красными волосами, с неровной, росшей клочками щетиной на грязных щеках и подбородке, он вполне походил бы на самого обычного нищего бродягу, если бы не нахальные, пронзительные глаза непривычного ярко-синего, как морская вода в солнечный день, цвета. Да и вел себя рыжий совсем не как подобало бы смиренному попрошайке. В помещение он вошел уверенным шагом, гордо расправив плечи и вздернув острый подбородок. Монтикола едва поспевал за ним. Вид солдат имел растерянный, даже встревоженный, а на рыжего смотрел со странным, совершенно неуместным подобострастием, отчего казался не конвоиром, а чуть ли не слугой наглого оборванца.
Прошествовав через комнату, рыжий остановился перед Курианом шагах в трех, низко поклонился ему, а затем громко провозгласил по-латыни – не переврав слов, но с жутким варварским произношением:
– Привет тебе, почтенный господин! Чем могу служить тебе?
Куриан озадаченно посмотрел сначала на него, потом на Монтиколу, а затем мысленно одернул себя и, с трудом припомнив официальное имя варвара трактирщика, сурово произнес:
– Мне сказали, что ты, чужеземец, устроил драку в попине «Щедрая нереида», которую содержит в Новом порту достопочтенный Кай Флавий Исул. Так ли это?
На вымазанном пустынной грязью и покрытом многодневной щетиной лице рыжего вспыхнула самодовольная ухмылка. Впрочем, в следующий миг она погасла, сменившись куда более уместным для арестованного бузотера выражением постного смирения.
– Если ты называешь «Щедрой ниридой» таверну, в которой я надеялся отыскать временное пристанище для своей госпожи, то там и правда приключилась драка, – с невероятно натуральным огорчением в голосе произнес рыжий. – Но я к той истории совсем непричастен – разве что не попытался остановить не в меру разгорячившихся моряков.
Куриан презрительно усмехнулся. В искренность рыжего он, разумеется, не поверил ни капельки. Зато позлорадствовал всласть. «“Нирида”! – смеялся он про себя, наслаждаясь чужим невежеством. – Сразу видно, варвар: даже о нереидах не знает!»
– Для госпожи? – переспросил он безотчетно, скорее чтобы заполнить паузу.
Ответ оказался обескураживающим:
– Воистину так! – внезапно воскликнул рыжий. – Я слуга домины Этайн, племянницы вашей правительницы – Святой и Вечной Анастасии!
Заявив это, он замер с невинным, совершенно кротким видом, и только в его чуть прищуренных голубых глазах чудилась затаенная насмешка.
Куриан озадаченно уставился на него. В происходившем явно был какой-то подвох. На правду новость о племяннице базилиссы не походила совершенно. Слишком уж многое вызывало в ней сомнение. Вот, скажем, та женщина, якобы сопровождающая особу императорских кровей! Где это видано, чтобы придворная дама, поправ установления самого Господа Бога, разгуливала по улицам в мужском наряде? А этот рыжий якобы слуга! Да кто бы подпустил наглого комедианта с манерами, достойными обезьяны, ближе чем на милю к высокородной девице! Впрочем, что вообще могла забыть племянница базилиссы в захудалом, пропахшем недозрелым гарумом порту на окраине Империи!
Возможно, окажись на месте Куриана кто-нибудь более рассудительный, он поискал бы этим несообразностям разумные объяснения, а к самой новости отнесся бы более серьезно. Но Куриана обеспокоило совсем другое. Кто – а главное, зачем – мог устроить ему это нелепое представление? Неужели кто-то из сослуживцев решил выжить его из легиона, выставив на посмешище перед солдатами? Воображение услужливо принялось рисовать ему картины одну другой унизительнее, одну другой позорнее. Вот он, немолодой уже человек, прошедший несколько войн и покрытый боевыми шрамами, простирается ниц перед вертихвосткой с размалеванным лицом и отбеленными волосами. Вот его тайный недоброжелатель – здесь перед внутренним взором Куриана почему-то предстало лицо Масуны, странным образом всего за полгода службы выбившегося в десятники, – публично изобличает мнимую племянницу базилиссы. И вот наконец все вокруг, от невесть откуда взявшегося в башне легата гарнизона до самого никчемного солдата, – и сама «племянница» тоже – тычут в него пальцами и громко, злорадно хохочут... Всё это представало перед его внутренним взором во всех подробностях, в самых неприглядных деталях.
– Монтикола! – рявкнул Куриан, потеряв самообладание. – Уведи варвара обратно в кладовую!
– Э... Послушай, почтенный воин... – растерянно забормотал рыжий. – Мне бы надо...
Сдвинув брови, Куриан грозно зыркнул на Монтиколу.
– Что застыл, как соляной столп? Я же сказал: уведи его!
Тот, опомнившись, засуетился: развернул рыжего к выходу, подтолкнул в спину. Рыжий немного поупирался, покричал что-то на своем варварском наречии, но в конце концов все-таки скрылся за дверью.
Едва рыжий убрался с глаз долой, Куриан довольно ухмыльнулся.
– То-то же, – пробормотал он себе под нос. – Кричи, не кричи – а против крепкой солдатской руки не попрешь!
Настроение Куриана стало стремительно улучшаться. Вскоре от недавнего раздражения на Монтиколу у него не осталось и следа. «Ладно, пока за то бегство наказывать его не буду», – решил он умиротворенно.
Затем, чуть подумав, Куриан повернулся к Йоро.
– Эй, черномазый! – ухмыльнулся он. – А те двое где – испанец и баба в штанах?
Йоро растянул губы в угодливой улыбке и низко поклонился. Тотчас же едва утихшее раздражение вернулось к Куриану. «Словно не солдат перед офицером, а домашний раб перед господином!» – подумал он, но промолчал.
– Они там же, эрэ кентурион, – прошелестел между тем Йоро. – В той же кладовой, что и красноголовый.
И тотчас же, словно нарочно опровергая его слова, за дверью послышались легкие шаги, а затем чуть хрипловатый женский голос произнес на правильной «книжной» латыни:
– Благодарю тебя за помощь, достопочтенный Масуна, сын Гвасилы.
* * *
Как Куриан и подозревал, «баба в штанах» оказалась совсем не молодой – на вид лет тридцати, а то и тридцати пяти – и совсем не красавицей: тонкие губы, маленькие глаза, тускло-рыжие, словно выцветшие волосы... Приятной беседы с ней тоже не получилось, а когда незваная гостья вслед за десятником Масуной и рыжим «слугой» завела речь о «племяннице базилиссы Анастасии», Куриан и вовсе чуть не вспылил. Гнев его сдержала, пожалуй, только головная боль, мало-помалу набравшая силу и лишившая возможности не то что крикнуть – даже повысить голос. «Анастасия, Анастасия, Анастасия...» – завертелась в его голове назойливая мысль. – Можно подумать, в Империи есть еще какая-то другая базилисса!» И почти сразу же вновь пробудилась и с новой силой застучала в виски Куриану его обычная подозрительность. А вдруг имя базилиссы эти трое упоминали не просто так, а с намеком – например, на варварское происхождение самого базилевса? Ну а что: он ведь булгарин, почти язычник, а у язычников многоженство – как известно, обычное дело!
В итоге движимый этой догадкой Куриан стал действовать так, как будто братья Либии и трое чужеземцев и в самом деле затеяли заговор – не то против него лично, не то против самого базилевса, не то против обоих сразу. Первым же делом, дав знак Йоро, он отправил «бабу» обратно в кладовую – туда, где уже должны были сидеть и «испанец», и рыжий варвар. Если он при этом о чем и сожалел, то лишь о необходимости собрать всех троих в одном помещении. Увы, выбора у него не было: гелиографическая башня обилием свободных кладовых не отличалась. Ну а дальше оставался сущий пустяк: под каким-нибудь благовидным предлогом задержать второго Либия в башне, а затем оповестить о заговорщиках городскую стражу. Разбираться с ними, по мнению Куриана, было заботой этой службы, а уж никак не легионеров.
Послать солдата к начальнику городской когорты он, однако, не успел. Едва закончилось блаженное время «шестого часа», как стражники явились к нему сами – и не простые солдаты, а офицеры: хорошо знакомый Куриану кентурион Сервилий Афр и опцион Вибий Крисп – оба, правда, почему-то одетые по-варварски. Изрядно ошарашив Куриана, они привели в башню очередного арестанта-чужестранца – немолодого мужчину с обветренным лицом и военной выправкой, черноволосого и усатого.
Выспрашивать, в чем именно провинился этот человек, Куриан, разумеется не стал: совать нос в дела городской стражи, с одной стороны, считалось недостойным армейца, а с другой – было прямо запрещено легатом гарнизона. Впрочем, Сервилий сам не стал делать из причин ареста чужестранца тайны: тот оказался британцем, устроившим драку всё в той же попине варвара Исула.
«Опять британец – уже четвертый?», – мысленно ахнул Куриан. Первым он считал рыжего «слугу», третьей – «бабу в штанах», а вторым – вопреки всякой логике, «испанца». Все северяне были для Куриана едины, делить их по сортам он не привык. Зато список «заговорщиков» в его голове пополнился теперь еще одним участником. И, похоже, никуда уже не надо было посылать солдата: рядом с Курианом стоял сейчас пусть не сам префект городской стражи, но как-никак командир одной из ее кентурий.