Неопубликованное

Подхватываю флешмоб Григория Грошева в попытке хоть как-то вернуться к жизни.

Продолжение новой Аторны

Регалис любил ювелирное дело — картины на себя не наденешь, от дара стихосложения его уберегла судьба. Камни и металлы были вечны. С порядками клана Русаков не получалось носить драгоценности часто, принимались только подарки и потерянные вещи, что Судьба послала. В бою, даже в дальнем, излишняя непрактичность тоже не поощрялась. Зато тонкая работа и подчинение своей воле металла и камней успокаивали его лучше вышивки и подобных недолговечных искусств.

Проснувшись после беспокойного сна, он уже был готов к работе и, уперевшись в дверь всем весом, чуть не снёс стражника — начало рабочего дня вышло громким. К этому оказалось легко отнестись также, как к обычному заказу. Вот только сегодня ему придется поработать самому. В одиночку.

Утро, как оказалось, ещё стояло раннее. В подземелье, куда его отвели, ещё было темно и пусто, поэтому Регалис без разговоров принялся рассматривать, что ему предоставил сэр. Работать приходилось быстро, и не обойдется без некоторого колдовства. На столе уже лежали примитивные инструменты и каменные иглы, пока без эмалей. Они сошлись, что работа должна принадлежать ученику мастера, более дешёвая, какую не жалко отдать мимолётному увлечению. Их учили обходиться без тонких сверл и электродов в подобных ситуациях, хотя такая работа считалась менее ценной и опасной для аульва.

Ожидая кого-нибудь, кого заказчик мог прислать, Регалис расслабленно вытачивал из слишком мягкого воска заготовку. Дизайн, крохотную астру с символическими, но многочисленными лепестками, он знал и уже изготавливал в качестве экзамена, поэтому Регалис решил не заморачиваться. Лепестки грозили согнуться от неудачного прикосновения, их было много, но, если он слишком упростит себе задачу, то выйдет неубедительно. Песня звенела на языке, нога покачивалась в воздухе. Он лежал на столе, локти упирались в дерево.

Когда Регалис наполовину вырезал цветок, до этого смяв ещё три, к нему завели незнакомца. Вместе с незнакомцем появился и запах серы. Защитная одежда, отдалённо похожая на фартук Эрнста, и химические ожоги на руках говорили о том, что перед Регалисом стоял алхимик. Это было не то, что аульв мог увидеть за пределами Империи. На лицо тот казался типичным, все черты чуть меньше среднего, но выделялся один белый слепой глаз, а голова сверкала бритой лысиной. Последнее как раз встречалось в империи редко.

Карий глаз опустился на заготовку, проигнорировав самого Регалиса.

— Всё-таки Хьюго решил, что должно быть что-то ещё с символикой звёзд, чтобы его ублюдка не выгнали.

Регалис тоже посмотрел на свои руки. А ток идёт по проводам, проводам, дам-дам...

— Да твою же мать!

Четвертая заготовка полетела в стену.

В результате пришлось превращать астру в ромашку. К моменту, когда привели кузнеца с печью, она была наполовину готова, а в плашках смешивались порошки.

Регалис мог не запомнить их имена, но это не мешало ему наслаждаться общением с умными людьми. Алхимик обитал в подземелье. Юридически он считался заключённым безумцем. С кузнецом, жилистым и сутулым, они оказались знакомы как раз из-за этого — комендант помог матери последнего очистить доброе имя после обвинения в колдовстве. Эти люди без вопросов помогали в странных и темных делах своего господина, и их лояльность казалась оправданной.

А ещё они издавали крайне смешные звуки, когда он принимал более удобную позу. Голова лежала на одной ступне, икра второй натянуто зацепилась за локоть, и от напряжения с приятным гудением мышц не дрожали руки. Можно было, конечно, сесть нормально, но так у него ничего не затекало и глаза не блуждали. А ещё лёгкое отвращение и ужас его веселили, как и тихое:

— У тебя точно ничего не сломано?

Это было нормально, но классика никогда не устаревает. Лучше, или страшнее, аульвов гнуться только вампиры, даже будучи закованными в панцири-доспехи, и им для этого даже не нужны годы тренировок. Регалис гордился по праву подобным навыком.

И несколько отрывков новых идей:

Прошло два месяца. Ректор стоял во дворе Академии вместе с единственным преподавателем с относительно свободным планом для руководства группы, ещё и не успевшим отпроситься от участия во встрече. Светило солнце, день выдался чудесный. Учеников, раде их безопасности, решили не выводить на встречу, но их присутствие ощущалось - из каждого окна смотрели юные любопытные лица. От нетерпения они уже начинали шевелиться.

Потемневшие от времени стены Академии окружили прямоугольную площадь. Ровные островки газона успели притоптать, несмотря на старания заведующего. Посредине каменной площади, где они ожидали возможных гостей, возвышалась статуя Флемма. Она отличалась от церковной тем, что держала книгу и посох с сияющим кристаллом вместо весов и факела, хоть и носила такой же балахон. Статуя и двор мерцали пёстрым светом от Пятой Башни - магического строения, парящего за часовней, состоящего словно из огромного полупрозрачного кристалла изменчивых оттенков. Она возвышалась над миром и исчезала в облаках. Туда допускали только выпускников и хранили там Изначальные Скрижали, ставшие началом всей магии на Флемме. Вдобавок, она менялась изнутри, и даже опытные исследователи могли там затеряться. Кто бы сейчас не появился, им не будет туда дороги.

Ректор Готтфрид покрепче перехватил посох. На всякий случай, он был готов к бою. Всё ещё существовала вероятность, что письмо не только не будет принято, но и станет вратами солдат или шпионов воинственных племён. Это казалось маловероятным, но у него было время задуматься над этим.

Наконец, воздух замерцал и разбился яркими, исчезающими осколками.

К счастью, перед ними возникли дети, молодые люди, а не матёрые солдаты или дикие звери, случайно пожравшие бесхозное или выброшенное письмо.

Первый и самый высокий сразу закрыл глаза, поспешно ища капюшон. Серый грязный балахон не скрывал ноги в потёртых и таких же измазанных в земле штанах, а до того, как он успел надеть капюшон, Готтфриду удалось разглядеть мокрые белесые волосы и бледную кожу.

«Наверное, из Пьере», - он вспомнил свинцовые тучи, которые описывали те немногие исследователи планов. - «Вероятно, жил в пещере и никогда не видел солнца. Хотя это не объясняет столь высокий рост, гномы тоже ведь живут в пещерах...»

Двое других прибыли с одним письмом. Оба отличились оливковой кожей, хотя один казался чуть бледнее. Последний и встал впереди, задрав нос. На удивление красивое лицо обрамляли густые тёмные волосы, каким-то образом зачёсанные на манер птичьего хвоста. Его спутник, робко держащийся за спиной, не мог похвастаться ни изящностью, ни изощрённостью, просто распустив русые волосы до плеч. У высокомерного глаза также выделялись - один сиял яркой, нездоровой желтизной. Объединяли их длинные куртки из дублёной кожи и жуткие чёрные склеры.

«Много солнца, ветра, защитные механизмы. Это точно Венд. Наверняка сын вождя и прислуга».

Последний, самый активный, но и самый низкорослый, смотрел лисой. Буйные чёрные волосы, коротко постриженные только на висках, загар, пёстрая шерстяная накидка без выреза, в коротких штанах и босой. Несмотря на юность, моложе него из четверых казался только слуга, лицо у него было сухое и обветренное.

«Остался только Садран. Наверное, всё таки на некоторых островах есть люди. Я ожидал что-то вроде морского народа. Это было бы лучше» - ректор вздохнул, чувствуя, что проблем с активным подростком не избежать.

Выйдя вперёд, он тут же привлёк внимание детей. Улыбаясь уже более искренно, он начал заранее заготовленную речь на общем:

- Добро пожаловать в Академию Пятой Башни, юные дарования. Ваши правители оказали нам большую честь, прислав вас под наше крыло. Отныне этот дом и ваш тоже. Здесь вы освоите традиции флеммийского искусства, дарованного нам самим Флеммом, и познаете традиции этого мира. Назовите свои имена!

Дети хмуро молчали. Повисшая тишина также смутила ректора, когда он понял, что продумал всё, кроме одного момента.

На Флемме существовал Общий язык. Даже в самых диких племенах его знали хотя бы вожди и шаманы, а последние могли обучить всех желающих покинуть их земли. Так было везде на Флемме, волей его создателя. Криспин посчитал, что братья-боги говорили на одном языке, и общий таким и останется.

Заговорили они одновременно:

- Уе?

- Ваз?

- Нене?

Все переглянулись, пока слуга дотронулся качающегося в отрицании лица. Это походило на язык немых, который часто встречался в церквях. Жест очень напоминал «не понимаю».

Из хорошего это значило только одно - учеников всего трое. Никто не говорил на известных языках, а немой, не имеющий возможности читать заклинания ребёнок не будет сильно мешать. Не отправлять же малыша домой в одиночестве.

Приглашение пройти за ними они все, к счастью, поняли. Пьерец тяжело дышал и оттягивал воротник, а Садранец наоборот, кутался в накидку. Венд вышел вперёд, надменно глядя на учеников в окнах и хищно ухмыляясь.

Готтфрид взмолился Флемму, уже зная, что легко ни с одним из студентов не будет.

Единственным источником света в просторном зале заседания был голографический стол с открытыми на нём результатами сканирования. Слой за слоем, изображение разбирало его на составляющие. Особое внимание уделялось слою волокна, оплетавшего каркас и механизмы между двух оболочек, за исключением грудного отдела. 

— И что это? — спросил один из трёх присутствующих.

Их лица покрывала тень, необходимая для чёткости презентации. Но даже в такой ненамеренно таинственной атмосфере, их отношение нельзя было спутать. Тот, кто задал вопрос, так и не убрал ноги в кедах со стола.

— Мы не уверены, — вздохнул тот, кто сложил руки перед лицом и изогнул спину. — Мне пока не удалось проникнуть в данные, а внешняя память полностью стёрта.

Третий, с идеально ровной осанкой, увеличил ядро.

— Единственное, что мы знаем, это проблема. Кто бы его не собирал, мы не сможем перенести его в другое андро. Велик риск повреждения ядра. Насколько мы поняли, эти умники переплавили часть осколка, достаточного для создания двух Цитаделей, без намерения эти цитадели создать, поскольку нет ни единой точки подключения, кроме внутренних. Либо у них слишком много денег, либо цель заключалась в другом.

— Понятно, — протянул первый, убрав ноги со стола. — Что-то было на камерах?

Никто не двинулся, но изображение сменилось на записи с камер. Было видно, как некто в плаще, озираясь, оставляет чемодан, будто бы забывая. Далее угол меняется: полицейская машина останавливается возле входа в жилой комплекс. Опять смена камеры. Неприметный человек спешит, но, только выйдя за угол, возвращается назад и достаёт телефон. Разговор слышно не было, но именно в этот момент мимо прошла маленькая женщина в зелёном свитере.

— Это она нашла кристольма?

Высветилось досье. Имя, биография, статус, заслуги её бабушки и даже странички на сторонних ресурсах — всё было на экране. Первый нараспев пробурчал что-то вроде «сталкер».

— Судя по истории, можно сказать, что Лизабет не будет распространяться, но лучше держать её на месте.

— Значит, можно сосредоточиться на кристольме и тех, кто его хотел купить или забрать.

Досье сменилось на два. Одно принадлежало приезжему туристу с парой оправдательных приговоров, а второе...

— Магам нынче мало платят, — как обычно, первый не оставил увиденное без комментария.

— Филиал магической Академии закрыли несколько месяцев назад из-за прекращения финансирования со стороны их государства, — пояснил второй не без злорадства в голосе.

— Это объясняет хоть что-то, — противореча себе, третий тяжело вздохнул, выпуская изо рта струи дыма, а его узкое горло на мгновение загорелось, словно угли. — Пока не пытайся взломать их документы. Тебя обнаружат.

Им ответил четвёртый голос, высокий и поспешный:

— Замечание принято. Установить наблюдение за бывшими сотрудниками академии?

— Нет, — спокойно ответили все трое, явно привычные к такому.

— Принято.

— Спасибо за информацию, Черная Цитадель, — мягко заключил третий. — В любом слуае, хватит о прошлом. Тевье, у тебя был план?

Второй, Тевье, выпрямился. Свет поймал острозубую улыбку.

— Верно. С помощью Лизы я успел отредактировать документ. Его ядро удалось прописать как запоздало активированное. Такое бывает, и сопряжено с некоторыми проблемами, поэтому его должны поместить под наблюдение.

— Верно, но разве не будет слишком рискованно оставлять его в лабораториях? — третий склонил голову. — Мы можем ошибаться, вдруг он на самом деле шпион? Я полностью за изучение и адаптацию, но не готов рисковать.

— Я понимаю. Именно поэтому он закреплён за нами де-юре, а де-факто будет содержаться у надёжного человека. Который не появлялся на камерах поблизости. Который компетентен и, при этом, официально таким не занимается. Икабод.

— Твой Икки? — первый усмехнулся. — И ты уверен, что это будет тайной долго?

Черная Цитадель опять проснулась, демонстрируя через камеры в реальном времени маленький двор частного дома на окраине. Молодой человек с головой залез в двигатель автомобиля. Вечером было темно, но ему это совершенно не мешало.

— Интересный факт: никто из многочисленных друзей Икабода Предгора не связывает его с фамилией отца, несмотря на его активную позицию. Это забавно, и также подтверждает его надёжность, несмотря на широкий круг общения.

Все трое замолчали, опустив руки на клавиатуру в размышлениях. Идею приняли единогласно.