Первая симфония Скрябина

154 года тому назад, 6 января 1872 года, на свет появился Александр Скрябин. А спустя 27 лет русская публика впервые услышала его Первую симфонию. 

Первая симфония - первое крупное симфоническое сочинение будущего автора «Божественной поэмы», «Поэмы экстаза» и «Прометея». Осенью 1898 года 27-летний Скрябин стал профессором кафедры фортепиано Московской консервато­рии. Его занятия складываются удачно. Он извес­тен как автор многих фортепианных сочинений, но как симфонического композитора его еще не знают. Оркестровая партия фортепианного кон­церта и оркестровое Аллегро, никогда не исполнявшееся — вот весь его симфонический багаж. 

В 1898–1900 годах возникает первое законченное и исполненное оркестровое сочинение Скрябина- небольшая пьеса «Мечты», по содержанию близкая к его задушевно-печальным прелюдиям (первоначально и называвшаяся «Прелюдия»), но несколько шире развитая. «Мечты» были исполнены сперва в Петербурге в конце 1898 года под управлением Римского-Корсакова, а через несколько месяцев в Москве под управлением Сафонова.

После первого консерваторского учебного года, выехав с семьей на дачу в подмосковное село Дарьино, композитор начинает обдумывать план крупного симфонического произведения. В это время завершается процесс формирования идейно-художественных и философских взглядов композитора, сыгравших определенную роль в его творчестве. Их исходной точкой явилось убеждение Скрябина в способности искусства оказывать огромное нравственное воздействие на людей и таким образом объединять их. Эта философско-эстетическая идея и составила основу замысла его Первой симфонии.

Вначале предполагается к уже написанному Аллегро прибавить остальные части симфонического цик­ла, но от этой мысли Скрябин скоро отказывается и начинает писать зано­во симфонию, которая вскоре разрастается до шести частей, причем фи­нал — хоровой, на собственные стихи, прославляющие искусство:

  О дивный образ Божества,
Гармоний чистое искусство!
Тебе приносим дружно мы
Хвалу восторженного чувства.

Ты жизни светлая мечта,
Ты праздник, ты отдохновенье,
Как дар приносишь людям ты
Свои волшебные виденья...

Последнее двадцатилетие позапрошлого века и первые годы прошлого – невиданный расцвет жанра кантаты в русской музыке. Сначала московские композиторы – Чайковский и Танеев, позже – Рахманинов, а следом и композиторы Петербурга – Балакирев, Римский-Корсаков (написавший четыре кантаты) принялись восполнять недостачу русских сочинений в этом жанре. И если Римский-Корсаков пишет, к примеру, прелюдию-кантату («Из Гомера»), то молодой Скрябин замахивается сразу на симфонию-кантату, буквально «втискивая» традиционный четырехчастный симфонический цикл между двумя частями кантаты – инструментальной и вокальной. Получается симфония с инструментальным прологом и хоровым эпилогом. Тема кантаты задается самими стихами Скрябина, которые он положил в финале на музыку: это вера во всемогущую силу искусства, один из важнейших мотивов русской и европейской культуры конца века. 

Стихи композитора, обращенные к искусству, сами по себе, однако, довольно неискусны:

Царит всевластно на земле
Твой дух свободный и могучий,
Тобой поднятый человек
Свершает славно подвиг лучший.

Как видно из стихов, Первая симфония для Скрябина — не про­сто музыкальное произведение, но воплощение мировоззренческой кон­цепции, достаточно ясно выраженной. И стихи здесь — не только форма наиболее ясного воплощения идеи, но и начало пути синтеза искусств, по которому пойдет дальнейшее симфоническое творчество компози­тора и который приведет его в конце концов к замыслу всемирной мистерии.

Над сочинением симфонии композитор работает все лето 1899 года. 18 июня 1899 года в письме к Беляеву, нотоиздателю и меценату, ставшему искренним другом Скрябина, композитор сообща­ет: «Теперь же я занят одним большим сочинением для оркестра». Скрябин создает свое первое крупное оркестровое произведение с огромным увлечением. Он с жаром делится с окружающими только что сочиненными кусками (что ему вообще было свойственно) и, еще не закончив всю музыку, начинает оркестровать сочиненное. Рассказывают, что с партитурой симфонии Скрябин не расставался даже ночью, в постели.

Осенью композитор уже заканчивает оркестровку законченного произведения и пока­зывает его ректору консерватории, прекрасному пианисту и дири­жеру Василию Сафонову, а в начале января 1900 года едет в Петербург. Там с его музыкой знакомятся Римский-Корсаков, Глазунов и Лядов. Как члены попечительского совета издательства Беляева, принимающие ре­шения о напечатании той или иной музыки, они приходят к выводу, что печатать симфонию можно еще до ее исполнения (обычно издательство принимало к изданию только исполненные публично произ­ведения).

Однако петербуржцы настаивали на переделке очень трудных вокальных партий финала. Скрябин даже советовался по этому поводу со знаме­нитым профессором вокала Умберто Мазетти, который не нашел особых труд­ностей. Однако Скрябину пришлось принять во внимание, что техника рядовых хористов, которым предстояло петь в финале симфонии, была несопоставима с возможностями итальянского виртуоза. Композитор внес требуемые изменения, тексты переводились на немецкий и фран­цузский языки (именно так, для возможного исполнения за рубежом, издавал Беляев). Готовилось переложение для фортепиано в четыре руки — оно должно было выйти одновременно с партитурой.

В ожидании издания и премьеры симфонии Скрябин летом 1900 года поехал сначала в Париж, чтобы во время проходившей там Между­народной выставки дать концерт, а затем в Швейцарию. Там он встретился с Беляевым, выехавшим за границу для лечения. Беляев скепти­чески отнесся к идее вокально-симфонического произведения и предупредил Скрябина, что это сильно усложнит как издание, так и исполнение. 

Отчасти эти опасения оправдались. Симфония была впервые исполнена в ноябре 1900 года в Петербурге под управлением Лядова без вокального финала. Слушателями, музыкантами и критикой она была встречена, в общем, сдержанно. Однако, в печати появились и благоприятные отзывы.

Совсем по-иному прошла московская премьера, которая состоялась в марте следующего года. Здесь дирижером был Сафонов, который отнесся к произведению своего бывшего ученика с огромным энтузиазмом и исполнил его с хоровым финалом. Рассказывают, что на первую репетицию он явился, держа партитуру обеими руками и, потрясая ею в воздухе, обратился к оркестру с патетическим восклицанием: «Вот новая библия!». В Москве симфония произвела большее впечатление, одна из частей — Скерцо — была даже повторена.

Первая, вступительная часть цикла светла, проникнута пантеистичес­ким началом. На мягко колышущемся фоне расцветает полная неги и величавого спокойствия мелодия кларнета, которую подхватывают струнные. Следующая за ней вторая, изысканно-томная, отличается характерными для Скрябина пряными гармониями. В среднем разделе трехчастной формы появляются более просветленные звучания — дере­вянные инструменты в высоком регистре и скрипка соло играют пооче­редно, создавая ощущение светлой идилличности. Реприза наступает естественно, как продолжение развития среднего раздела, в коде возни­кает новая тема в нежном звучании флейты; потом она прозвучит в фи­нале, образуя смысловую арку.

Выражение возвышенного спокойствия сменяется взволнованной, порывистой музыкой II части. Главная тема, типичная впоследствии для Скрябина, — целеустремленная, утверж­дающая, основанная на коротких энергичных интонациях. Побочная в затаенном звучании низкого регистра кларнета вносит сумрачный ко­лорит, но подхватываемая струнными, приходит к напряженной куль­минации. В разработке, небольшой по размерам, начинается нараста­ние, высшей точкой которой становится проведение побочной темы в мощном звучании медных, после чего происходит дра­матический срыв. Реприза пронизана беспокойством, которое не ути­хает и в коде.

III часть, снова медленная (Lento), наиболее выделяется заостренностью гармонического языка. Подготовленная отчасти некоторыми более ранними страницами в творчестве Скрябина вроде Andante Третьей сонаты, она отличается вместе с тем особой утонченностью в передаче сладостного лирического томления и светлой восторженности.  В среднем разделе, где появляются черты пейзажности, «герой» симфонии отдается наслаждению красотой окружающего мира, в единении с природой черпая силы для борьбы.

В IV части появляются подвижные, радостно устремленные образы (эта часть по характеру соответствует скерцо в традиционном классическом симфоническом цикле). Средний раздел, как и в предшествующей части, пасторален.

Пятая часть возвращает слушателя к образам борьбы, преодоления. Ее темы пронизаны лирикой. Главная партия сонатной формы, протя­женная, но в стремительном движении, вызывает представление о могучих природных силах. Побочная, поначалу хрупкая, в своем развитии стремится к кульминации, мощная волна перехлестывает в разработку, захватывает репризу и даже коду.

Шестую часть начинает дуэт солистов. Во втором разделе вступает хор с фугой торжественного характера на слова: «Слава искусству, вовеки слава!»

При всем том, что Первой симфонии Скрябина свойственны недостатки первого опыта, она представляет собой смелое и оригинальное явление. Конечно, «кантата» отделена от основной части симфонии содержательно (и даже тонально). В кантате царит величавый покой, тогда как «внутренние части симфонии находятся в близком родстве со «штормовой» романтикой ранних фортепианных сонат, прелюдий и этюдов, с характерными для этих сочинений симметричным строением большинства тем, секвентным их развитием, обширными репризами, будто нивелирующими результаты бурных разработок. Это словно бы сводит временами на «нет» усилия огромного симфонического состава, и крупное само по себе сочинение теряет в масштабе, не достигает той грандиозности, к которой стремился автор.

И все же дерзновенный характер Первой симфонии, синтетичность ее замысла, стремительность мятущихся быстрых тем и ослепительные торжественные кульминации обнаруживают в себе те «скрытые стремленья», которые приведут Скрябина к позднейшим космическим откровениям. Поэтому-то и ценен так для нас его первый симфонический опыт. Музыка симфонии захватывает и по сегодняшний день романтической взволнованностью, новизной языка, искренностью переживаний.