Разговор отца и сына. Флешмоб про отцов

К флешмобу про отцов от Мэлис: https://author.today/post/762852

Достаточно сложный разговор отца с сыном из шаманского романа "Солнца Ладоги" в соавторстве с Ольгой Гусевой. А сложный он не только потому, что в нем замешаны жизни и смерти, но и потому, что предмет его касается не одной жизни одних и тех же людей, а сразу нескольких. Чтобы было понятнее: Харальд — он же Харальд конунг, он же Од. Айнар — он же Хальвдан Чёрный, он же Бальдрек. Рагнар — он же Хальвдан Белый. 

Харальд приехал домой. Он вошел в дом. Айнар, его сын, спал в гостиной на диване. Спал крепко, укрывшись светло-молочным пледом, какие любила Хельга. Харальд посмотрел на него, задержал на нем взгляд. Харальд понял, что дома больше никого нет. Он прикрыл глаза и поискал остальных мыслями. Хельга нашлась на берегу рядом с Ингрид, Свейновой женой, Лейо и оба Рагнара бродили по острову. Тогда Харальд снова открыл глаза и посмотрел на Айнара. Холод вдруг пробежал где-то у него внутри. Он оторвал глаза от сына, поднял их выше… Позади дивана стоял Хальвдан Черный, один из близнецов. Харальд смотрел на него в упор. Взгляд Харальда стал совсем теплым. Он сказал:

− Хальвдан.

− И я тебе рад, отец, − сказал Хальвдан Черный. 

− Сегодня у меня такой день, − сказал Харальд, − встречаться с памятью.

Хальвдан улыбнулся тихо. 

Они пришли на корабле в Кирьялаботнар. Он, Хальвдан, и его брат, Хальвдан Белый. Они пристали к берегу у большого острова. Плавно нос корабля причалил к скалистому отвесу. Это было безопасно, Ислейк, кормчий братьев, знал, что делает. Он был опытный кормчий… Ветер ударил в лицо, остро, но приятно, Хальвдан Черный и Хальвдан Белый, оба, сошли с корабля. Природа вокруг пела им свою песню, песню приветствия. До того они никогда здесь не были, но их отец, Харальд конунг, говорил им об этом месте. Хальвдан Черный знал, что здесь теперь живет Хильдигунн, Хильдигунн Торбьёрнсдоттир, вместе со своей матерью Сигрид. Торбьёрн давно отправил их сюда, знал, чуял, что в Норвегии скоро станет небезопасно. Сигрид, правда, потом вернулась, но затем снова ей пришлось бежать из Норвегии и уже окончательно. Хальвдан Черный хотел посвататься к Хильдигунн, он выбрал ее еще ребенком. Хильдигунн, она была красива, она взяла всю красоту Торбьёрна – его волосы, его глаза, а еще красоту матери. Хальвдан Черный хотел ее всю. Он хотел только ее.

Природа вокруг, она была другая, хотя и похожа на ту, что была дома, в Норвегии. Но здесь… здесь было что-то особенное… Близнецы побродили по берегу, поднялись на высокий уступ скалы, они стояли и смотрели оттуда на мир, на все, что было рядом. Они оба были одно. Они оба понимали и знали друг друга лучше, чем кто-либо их знал. Они любили друг друга больше, чем можно было любить. Их было двое, но они были одно. Всегда. <...>

Хальвдан Черный и Хальвдан Белый ходили в грабительские походы в Восточные Страны. Однажды они сражались в Эстланде. Битва была очень жаркой. Норвежцы не ожидали, что на них нападут. Небо было темное, вороны кружили сверху. Хальвдан Черный и Хальвдан Белый всегда сражались вместе, но в тот раз они… их разделили, так вышло. Волк Хальвдана Белого бежал и метался. Его рысь не смогла быть едина с Хальвданом в смерти, Хальвдан Белый был сильный воин, но его рысь не должна была быть его, его духом должен был быть черный лис. Оттого у Хальвдана внутри была пропасть. Хальвдан Черный, его брат, бежал изо всех сил – бежал и грыз, его волк бежал и грыз, он выл и рычал и даже скулил от отчаяния. Шум битвы разъедал воздух. Рыжий лис Хальвдана Черного бежал вместе с волком. Его ворон летел сверху. Хальвдан Черный продирался сквозь сталь, сквозь лязг и ее гром. 

− Хальвдан! – закричал. 

Эхом его голос отозвался в ушах брата, кровь уже текла из приоткрытых губ Хальвдана Белого. Меч он выронил. Хальвдан Белый смотрел на брата с сожалением, потом он пал. 

Было много стали потом и крови много. Хальвдан Черный вырезал всех врагов, он был ужасен и страшен на поле битвы. Он рычал, как волк, он пел песню ярости, он пел песню своего отца. Не его это была песня, оттого она разрывала его дух, она рвала его, как когти зверя, и летели в воздух кровавые сгустки духа.

Он всегда себя винил, винил, что не смог помочь брату. Хальвдана Белого отправили в последний путь на корабле – уже дома, в Норвегии. Аса дроттнинг плакала холодными слезами, а Харальд конунг молчал. После этого прошло немного времени, и была та битва, где Харальд устроил свою смерть. 

− Я сражался, как мог, − сказал Хальвдан Черный, − я хотел ему помочь… я не смог.

− Это была моя вина, − сказал Харальд, − я заплатил им за мой путь. За тебя. Я заплатил им за тебя еще за тысячу лет до. Это сделал Од, это я сделал. 

Хальвдан посмотрел в глаза отца.

− Зачем? – он спросил, − я не хотел, лучше бы отдал меня за него. 

− Я не мог, − сказал Харальд, − ты уже был, а он нет. 

Хальвдан отошел от того места, где стоял. Он посмотрел в окно – хорошо из него было видно морской берег и лес. Он повернулся.

− Зачем, отец?

− Я хотел, чтобы ты жил. 

− А Хальвдан? Разве он не стоит того…

− Стоит. Он живет. И будет жить. Теперь так будет.

Хальвдан стал печальным совсем. Он не смотрел на Харальда, потом взглянул все же.

После гибели брата Хальвдан Черный не мог спокойно жить, его все время куда-то тянуло, его все время куда-то тянул дух брата, и он не мог найти себе места. Потому однажды он взял корабль и пошел на нем в Кирьялаботнар. Именно туда, где им было хорошо с братом, им нравилось там, там они были еще больше едины духом, чем где-либо. Хальвдан Черный приказал своим людям быть на берегу, стеречь корабль и никуда не отходить от него. Хальвдан хотел побыть один, он хотел, чтобы никто ему не мешал. Он поднялся на ту скалу, где когда-то он стоял с Хальвданом Белым. Хальвдан почувствовал, что брат стоял рядом с ним. 

«Почему ты мечешься, Хальвдан, почему ты в смерть не идешь?» − спросил Хальвдан Черный.

Ответа ему не было, только ветер подул в лицо, а в ветре − море и запах хвои, этот запах коснулся Хальвдана и пронизал его волосы. Хальвдан Черный спустился со скалы. Он призвал духа брата, духа Хальвдана Белого. Он пролил свою кровь – на камни и золото, золото он привез с собой. И тогда он привязал дух Хальвдана Белого к своему духу, к себе. Он не знал, зачем он это делает − сделал, он просто чуял, что это надо, хотя он понимал, что так нельзя, что это неправильно, что это очень плохо…

Харальд конунг, он был уже в смерти тогда, и он видел, он видел, что сделал его сын. Он был тогда в Кирьялаботнаре. Он стоял чуть поодаль от Хальвдана Черного и все видел… видел и не помешал. Так было нельзя, Харальд знал, но он не помешал… Он подумал о Торбьёрне и не стал… он понял, что сын хотел быть с братом. И не стал. Он всегда затем за это себя винил.

То, что сделал Хальвдан Черный, этого было нельзя делать, это было неправильно, привязав дух брата к себе, он лишил того свободы. Хальвдан Белый больше никогда не сможет воплотиться отдельно от Хальвдана Черного, даже если захочет, он последует теперь всюду за братом. Если Хальвдану Черному гореть в бездне, то Хальвдану Белому гореть в бездне тоже, если не сможет пойти на новый ряд Хальвдан Черный, то и Хальвдан Белый не сможет, даже если будет того хотеть.
То, что сделал Хальвдан Черный, этого было нельзя делать, если бы… если бы с духом Хальвдана Белого все было в порядке. Но ведь не было. Его черный лис, сплетенный ему по духу до его рождения, так к нему и не попал, его заместила рысь, она пришла к нему от матери, Асы, однако же рысь не должна была быть его духом. Рысь не смогла быть с ним едина в смерти, и она не смогла открыть ему путь в смерть. Если бы Хальвдан Черный не привязал дух Хальвдана Белого к себе, скитаться бы Хальвдану Белому вечно по миру неприкаянным духом и никогда не ступить на новый ряд. То, что Хальвдан Черный почуял, что нужно привязать брата к себе, было большой удачей. Ибо даже Харальд не знал, что с духом его сына что-то не так, ибо Хальвдан Черный старший, его, Харальдов отец, после своей смерти воздвиг такую стену своей памяти, что никто не мог через нее ничего увидеть и тем более пробиться. Хальвдан Черный старший сам себя забыл. А его разделенный дух на четыре части убивал его суть. 

То, что сделал Хальвдан Черный влияло на него не слишком хорошо, однако он никогда об этом не жалел. Дух брата брал его жизнь, по крупице, но брал, огонь жизни у обоих Хальвданов был теперь общий, его было много, но его было мало для двух жизней. Оттого Хальвдан Черный и не заметил яда, когда приспешница Гуннхильд подлила яд ему в кубок с мёдом. Разум мутился, восприятие было нарушено. То, что Хальвдан Черный сделал, это было не неправильно, но и не то, чтобы правильно в полной мере. Привязав дух брата к себе, он приблизил свою смерть. Это не повлияло на его детей, но на него да. После его смерти Хильдигунн взяла детей и ушла на корабле в Кирьялаботнар. Их люди, ее и Хальвдана, помогли ей, и она ушла. Так она сохранила род. Так она дала путь и будущему воплощению Хальвдана, своего мужа, и будущему воплощению его брата, и новому воплощению Харальда, а еще новому воплощению Торбьёрна, ее отца. Только то, что смешалась кровь Харальда через Хальвдана Черного и кровь Торбьёрна через Хильдигунн дало возможность им всем прийти вновь. Это была сильная кровь. Это было соединение двух сильных кровей с одним истоком. 

− Я говорил с Хальвданом, твоим дедом, − сказал Харальд, − и с Рагнхильд… моей матерью. Мы вернули черного лиса. Теперь все будет иначе. Дух Хальвдана все еще с тобой, но теперь он сильный, теперь с ним его черная рысь и его волк. Теперь он… теперь Рагнар найдет силы идти один, и ты сможешь его отпустить. Айнар сможет.

Хальвдан Черный ничего Харальду не сказал, вдохнул и выдохнул только. Улыбнулся глазами. Поблагодарил глазами же. Тепло у него было в его разных глазах – и в зеленом, и в голубом. 

− Я рад, что ты пришел, − сказал Харальд, − Бальдрек.

Хальвдана дернуло слегка, а потом он засиял. Он стал выглядеть как Бальдрек – глаза зелено-голубые, светлые солнечные косы, перехватившие «сноп» светлых же волос. Взгляд солнечный и глубокий. 

Харальд перестал быть Харальдом. Перед Бальдреком стоял Од. Волосы его, светлые-светлые, струились по плечам волнами, схваченные только верхними прядями на затылке в тонкую косу. Его глаза, бледно-голубые с неявными зелеными отблесками, смотрели из глубины, левый глаз был мутный – Од им почти не видел. 

− Я тебя никогда не винил, − сказал Бальдрек. 

− Я винил, − сказал Од. 

То, что сделал Од, то, что он сделал со своей песней, с Бальдреком, – это изменило порядок вещей. Од полез в огненную бездну, Од сжег свой дух и затем убил свою будущую жизнь. Не могло это пройти бесследно для его рода. Сын Бальдрека и Нанны Форсеалл – с таким именем его помнил Харальд, а в действительности его звали Фьёльнир – не ушел вместе с Сигрдрив и Сольрун в Норвегию, он остался в Сигтуне. Фрейр, сын Ньётра-Ньёрда принял его как сына. Никто не запомнил, что он не был сыном Фрейра, у самого Фрейра и его жены Гюрд сыновей не было, только дочери, потому люди решили, что Ингви-Фрейр был первым в династии Инглингов, никто не знал, что этот род восходит к Оду. Фьёльнир был могущественным конунгом, и при нем всегда был мир. Но закончил он не слишком хорошо – утонул в чане с мёдом. Фьёльнир был песней Бальдрека и Нанны, он был частью песни Ода, мёда Ода. Стыль Ода сломала его так. Стыль Ода других сломала иначе: практически никто не заканчивал хорошо в роду Инглингов. Когда Олав Лесоруб, потомок Фьёльнира, стал расчищать леса в Вермаланде, условно на границе Норвегии и Свеаланда, это был знак того, что род «уходит» в Норвегию. Сын Олава Хальвдан Белая Кость первый «перешел» на норвежские земли, завоевав Раумарики. А далее он подчинил себе большую часть Хейдмёрка, Тотн, Хадаланд и большую часть Вестфольда, а позднее весь Вестфольд. После него конунгом был Эйстейн, его сын. Эйстейн был отцом Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду. Сыном Хальвдана Щедрого на Золото и Скупого на Еду был Гудрёд Охотник, отец Хальвдана Чёрного, Хальвдан Чёрный был отцом Харальда Прекрасноволосого. 

− Я бы для сына сделал то же, − сказал Бальдрек и снова стал Хальвданом, − обещаешь, что ты не будешь винить себя?

− Я не виню, − сказал Од и снова стал Харальдом, − уже не виню. Я нахлебался из источника мудрости… теперь бы не потонуть в нем.

Последние слова Харальда – это была шутка, хотя ему все же было несколько грустно. Но это была какая-то глубинно-торжественная грусть. И ужасная, и прекрасная. 

− Ты уж постарайся, − сказал Хальвдан и кивнул по-доброму. Он пропал, а Айнар проснулся.