Всенощная

Изрядно ж меня колбасит. Проклятый сквозняк.
Температура… Вот это уже хреново.
Новый диакон с виду полный тюфяк.
Набрали, кого попало, честное слово…

В храме не протолкнуться — считай аншлаг.
С чего бы нынче такое столпотворение?
Что им не сидится дома в такой дубак!
Ох, пережить бы мне это всенощное бдение.

Певчие встали. Чертовски болит голова.
Ну, с Богом, братцы… Лишь бы не спутать слова.

Миром Господу помолимся.
О свышнем мире и спасении душ наших,
Господу помолимся.

Ладан — будь он не ладен. Слезятся глаза.
Диакон, уймись… да уймись ты уже с кадилом!
Всё как в тумане: лица. Алтарь. Образа.
Трудно дышать под тяжёлой, потной епитрахилью.

Кто это справа? Знакомый чёрный платок.
Маша… Мария… Что смотришь, как на святого.
Надеюсь, поправился твой дорогой сынок.
Я лишь помолился. И всё. И ничего такого…

Где я… ектения… Не пропустить бы тропарь.
Всё-таки жаль, что я не простой пономарь.

О мире всего мира,
благостоянии святых Божиих церквей,
и соединении всех…

Шею продуло. Службе не видно конца.
Пыткой становится каждый земной поклон.
Тянет затылок горячая тяжесть свинца.
В ад бы того, кто придумал весь этот канон.

Сон навевает жвачка зазубренных строк.
Блеск позолоты выглядит так убого.
Ежели вдруг среди нас затесался Бог —
Он здесь за спинами скромно стоит у порога.

Мысли бесовские. Ох, доведут до греха.
Участь стада — терпеть и прославлять Пастуха.

Яко подобает Тебе
всякая слава, честь и поклонение.

Мокрые куртки и обувь. В воздухе пар.
Стало быть, дождь всё идёт. Как же это некстати.
Господи, пошли мне однажды в дар
Толику Твоей неведомой благодати.

Вижу Андрея с супругой. Он сам не свой.
Сын на войне. Тихо идут к кануну.
Ставят свечу. Кажется, за упокой.
Помню его. Он же совсем был юным…

Ох, горе какое. Утешить бы как-то потом.
Словом живым, а не этим мёртвым псалмом.

О еже избавитися нам
от всякия скорби, гнева и нужды,
Господу помолимся.

Диакон сзади, как заведённый, гнусавит в нос.
Одно и то же: «Миром Господу», «Паки и паки…».
Пузо отъел. Бледный, как альбинос.
Харя лоснится, как шерсть у сытой собаки.

На клиросе в хоре фальшивят. Пошло всё в разнос.
Ноги не держат. Мне б доползти до кровати.
Это уже не служба — какой-то колхоз.
Однако мы завершаем. Вот она благодать-то.

Худо-бедно держусь, выжатый как лимон.
Силы ещё бы собрать на последний поклон.

Отцу и Сыну и Святому Духу,
ныне и присно
и во веки веков. Аминь.