Обрамление

Одной из важных составляющих литературного текста, как мне полагается, является его обрамление. Сама по себе история может быть интересной, но без обрамления сухой. Особенно, если это роман или повесть. Там становятся важны детали, антураж, нарратив и прочие "любования князя Болконского дубом". Без всего этого не сложится полная картина, не возникнет тот самый эффект погружения, который и есть основа интереса. 

Берется же это все чаще всего из жизни. Во всяком случае, я много чего из жизни беру. Порой, правда, жизни совершенно неприглядной, той самой бытовухи, которая раздражительна и сурова. В некоторых аспектах еще и чрезмерно. 

В частности, ситуация. Прорвало канализацию. В доме. Ой, благо, что не моем. А на дворе праздники, новый год, рождество, салюты которые вечера гремят. Разные там УК в стандартных режимах не работают, аварийные службы зашиваются. И вот пока аварийная служба едет по безобразно не чищенным улицам города, пробирается среди припаркованных в сугробах авто, фека и пека наполняет подвал пятиэтажки постройки времен товарища Андропова, а затем и вовсе рвется внаружу, на улицу, к людям, в радость праздника, к фейерверкам. 

Люди по этому поводу энтузиазма не испытывают, воротят носы и в возмущении. Что как же так, на дворе сочельник, а тут дерьмо по улицам верхами хлещет, заливает плотно слежавшиеся сугробы и вмерзшие в них авто. А запах! Он неповторим, трудновыводим и суров, словно Шадромский "Молотобоец".  Но наш народ и не такое видел! 

Граждане, закрывая носы подручными средствами, собираются на безопасных островах, смотрят на все это безобразие, переговариваются, интересуются как идет процесс, как специалисты аварийных служб вообще  теперь будут подбираться к источнику и отчего так хлещет. Не прорвало ли в довесок еще какую трубу? Не может же канализация так люто агонизировать. 

К скопившимся зевакам подтягивается парочка местных старожилов, утверждающих, что они своими глазами видели постройку этого дома и с тех пор там наверняка ничего не менялось, вот и рвануло. Общественность заинтересованно внимает, отдельные граждане стараются не примерзнуть губами к бутылке пива или даже шампанского. Окружающую действительность, тем временем, заволакивает туман, в котором еж его знает кто и что водится. Не удивительно, если в престарелой канализации вывелась цивилизация и теперь просто вырвалась наружу, разбегается в тумане по улицам города, мигрирует в темные, труднодоступные места, из которых в скором времени начнет руководить захватом мира. 

За всем этим туманом, через собравшуюся толпу, пытась сигналить к месту пробирается спецтранспорт. Нет, не аварийка, скорая. Кому-то стало сильно нехорошо. За скорой подьезжает наряд полиции, из машины вывалились блюстители правовопярядка, они предпринимают вялые попытки разогнать сборище напоминая, что несанкционированные скопления запрещены. Какой-то пьяный дед шлет их лесом, орет, что никто не в праве запретить гражданам смотреть на уплывающее вдаль говно и нечего смешить дамские гениталии , приравнивая к митингам подобное мероприятие. Лучше бы в восьмую квартиру сходили, там алкаши у него ящик водки третьего дня увели, не порбрезговали. 

Приличного вида дамы, глядя на деда, сморщили лбы и зашушукались, работники правопорядка притихли, благоразумно решили не разжигать, и без того все вокруг в говне.  Да и действительно ничего крамольного не происходит, люди просто любуются результатом длительной стабильности. Точнее стабильного бездействия. 

Наконец прибывают аварийные службы, специалисты которых с восьмиэтажными матами  разводят активную деятельность, попутно посылая по известному адресу интересующихся процессом зевак. Те постепенно расходятся, понимая, что теперь глобального апокалипсиса уже не случится и находиться ближе к эпицентру нет смысла.  

В итоге все было кончено, поток иссяк, люди, изрядно околев, разошлись по своим делам. А в морозном зимнем воздухе еще долго стоял тот самый, хорошо знакомый практически каждому, запах, напоминающий о том, что человек - существо глубоко биологическое. Порой даже слишком.