У войны не детское лицо
Автор: Любовь СемешкоО блокадном Ленинграде мы знаем немало. Об этом нужно знать. Нужно помнить...
В страшную зиму блокадного Ленинграда, когда жизнь измерялась граммами хлеба, маленькая героиня рассказа "Зёрнышки" взяла на себя отнюдь не детскую ответственность. Её отец, учёный-селекционер, завещал ей самое ценное: уникальные семена.
Я хотела рассказать историю о невероятном мужестве, вере и силе духа маленькой девочки в блокадном Ленинграде. О том, как хрупкая детская воля становится крепче голода и страха. История без срока давности. Она напоминает нам, что даже в самые тёмные времена есть место подвигу, а настоящее наследство — это не вещи, а доверие и долг перед жизнью.
Вместе с холодом в комнатах давно уже жил голод. Наверное, он был отдельным существом, более страшным, чем стужа. Он поселился внутри худенького детского тельца, свернувшись клубком страшной, ноющей, болезненной пустоты. Он будил её ночью и не отпускал днём, навязчиво нашëптывая:
— Съешь. Семь зёрнышек — это же ничего. Щепотка. Даже не почувствуешь. Но это еда. Или свари кашицу.
Девочка, вспоминая отцовский взгляд, отгоняла подобные мысли. Покачиваясь на ослабевших ногах, набирала в кружку немножко воды, подогревала её и пила маленькими глоточками.
За водой Марта ходила на Неву. Это был уже заученный ритуал: взять саночки, ведро и спуститься с третьего этажа в парадное. С трудом она добиралась до Невы. Откалывая лёд, наполняла ведёрко студëной водой и возвращалась домой. Осторожно поставив ведро на ступеньку, переводила дух. Парадное, когда-то пахнущее воском и цветами, сейчас казалось тёмным, промозглым колодцем.
Взяв ведро обеими руками, девочка подошла к лестнице. Левая была ближе, но там, на площадке между вторым и третьим этажом, лежал тихий, неподвижный сосед. Марта выбрала правую. Каждая ступенька была испытанием. Ведро, наполненное до половины, казалось ей чугунным. Ноги стали ватными и непослушными. Она считала шаги:
— Один… Марта любила кашу. Два… Мама отдала свою пайку. Три… Папа сказал беречь семена…
Этот мысленный счёт, как верёвочка, тянул её наверх, не давая остановиться и заплакать от усталости. До их третьего этажа оставалось несколько ступенек, когда дверь тридцать второй квартиры приоткрылась. Вышла старая Анна Петровна, «блокадная балерина», как шептались в доме. От былой осанки осталась только прямая, худенькая шея. Соседка молча смотрела то на девочку, то на ведро с водой. Её глаза были глубокими и тёмными, как проруби на Неве...
Весь рассказ можно прочитать