Спектакль «Улитка на склоне» в МТЮЗе

Театральное действо разворачивается в  сценическом пространстве со столами, кроватями и даже как минимум с одной ванной.

(В этой ванне Алевтина купает Переца ближе к концу спектакля, когда тот наконец-то заглянул к ней на огонек.)

На сценическое пространство, кстати, я поглядывала не так уж часто.  Вы спросите: почему?

А потому, что самые интересные подробности проецировались  на два сопряженным друг  с другом экрана. Этим занимался специально обученный человек, передвигающийся по сцене. И в основном зрители смотрели не на фигурки на сцене, а именно на эти экраны.

Такая сценография  напомнила мне «Догвилль» Ларса фон Триера... Хотя сдается, подобное сценическое решение в последнее время используется довольно часто.

В этом плане спектакль полон настоящих очень остроумных находок.

К примеру, встреченные Перцем в странной деревне "люди без лица" воссоздавались на экране путем пропускания изображения  головы актера через толщу двух слоев стеклянной банки.

Если по сюжету герои бежали  - например, когда Кандид и Нава улепетывали от воров, - то фактически они бежали на месте.

Вообще, что касается движения, то именно к некому движению стремятся оба героя «Улитки», ибо они пытаются что-то изменить в своей жизни.  Назовем это вечным российским «в Москву, в Москву» или же «охотой к перемене мест». 

Какая-то пробуждающаяся из небытия сила, какое-то смутное воспоминание тянет Кандида «в город».  Чтобы не забыть, он повторяет: «Послезавтра. Послезавтра». 

В свою очередь Перец собирается либо попасть в Лес, либо хотя бы просто уехать из Управления.

В спектакле два героя, разные по своему темпераменту и по своей фактурности. Один из которых — Перец -  мгновенно завладевает вниманием зрителей полной своей универсальностью, положительностью  и понятностью, а второй — Кандид - раскрывается, «раскачивается» постепенно. И когда он, наконец, начинает говорить, то к темпоритму его пространных монологов в третьем лице поначалу требуется чуть привыкнуть.

Не знаю, как написать отзыв о спектакле, не вдаваясь в перечень того, что создатели спектакля изменили или вырезали из исходного текста повести...  

Кстати, как раз осознание вырезанного или скомканного помогло мне лучше понять, что именно мне в повести понравилось... Более того,   едва я обнаруживала, что из спектакля что-то выкинули, как тут же понимала, что именно этот фрагмент повести мне как раз особенно запал в душу.)

Кима  в спектакле сделали женщиной, и, признаться, это смотрелось неплохо. Принимая во внимание отеческое, покровительственное отношение Кима к Перецу и его напутствия-наставления, что и как стоит делать.

Теперь о «скомканном».

Возьмем, к примеру, речь встреченного Перецем Слухача. На мой взгляд, она очень важна, ибо с помощью нее Перец в конце романа выстраивает картину мира в Управлении и в Лесу. Однако постановщики опять слишком увлеклись ее внешней необычностью в ущерб содержанию.

Сначала в спектакле процитировали текст повести о том,что, мол, Слухач

...вдруг замолчал и судорожно вздохнул. Глаза его зажмурились, руки как бы сами собой поднялись ладонями вверх. Лицо расплылось в сладкой улыбке, потом оскалилось и обвисло. Кандид, уже шагнувший было в сторону, остановился послушать. Мутное лиловатое облачко сгустилось вокруг голой головы Слухача, губы его затряслись, и он заговорил быстро и отчетливо, чужим, каким-то дикторским голосом, с чужими интонациями, чужим, не деревенским стилем и словно бы даже на чужом языке, так что понятными казались только отдельные фразы.

Но потом привели реплики Слухача в столь искаженной манере, что из них мало что можно было распознать.  А ведь, согласитесь, они исполнены смысла:

—На дальних окраинах Южных земель в битву вступают все новые… Отодвигается все дальше и дальше на юг… Победного передвижения… Большое разрыхление почвы в Северных землях ненадолго прекращено из-за отдельных и редких… Новые приемы заболачивания дают новые обширные места для покоя и нового продвижения на… Во всех поселениях… Большие победы… Труд и усилия… Новые отряды подруг… Завтра и навсегда спокойствие и слияние…

Другой пример: отличнейший абсурдистский момент ожидания в приемной у директора актеры пробубнили  в виде неразборчивого речитатива под переборы басовых гитарных аккордов.

От огорчения у меня мелькнула мысль, что сцена показалась сценаристам столь скучной, что те решили ее вот так вот, имхо не слишком умело, «оживить».

Еще пример: диалог Переца и Доморощинера, в конце которого Перец понимает, что назначен Директором управления, на мой  взгляд, тянет  на очень смешную сценку — скетч.

Однако в спектакле этот диалог сократили примерно до десяти реплик, не позволив ситуации по достоинству заиграть красками.

Но давайте теперь опять о том, что мне в спектакле понравилось.

В самом начале третьего действия со сцены неожиданно прочитали строки Пастернака:

За поворотом, в глубине

‎Лесного лога,

‎Готово будущее мне

‎Верней залога.

‎Его уже не втянешь в спор

‎И не заластишь.

‎Оно распахнуто, как бор,

‎Все вглубь, все настежь.

Эти строки прозвучали необычайно проникновенно... 

Фактически стихотворение сыграло роль камертона. Оно словно нащупывало в восприятии зрителей нужные ноты, настраивая зал на "правильный" лад.

В спектакле был фрагмент, который я, благодаря постановке, прочувствовала еще более ясно и рельефно, чем при первоначальном чтении книги. Эта - сцена перед затоплением деревни.  

Зрители услышали  монолог Кандида, когда тот держит на руках неподвижную Наву, а камера тем временем показывала его лицо крупным планом. Также периодически показывался силуэт Карла.

Кандид... понял, что... настала эта минута, что он сейчас потеряет все близкое ему, все, что привязывает его к жизни, и он останется один.  Снова раздался громкий плач, все вокруг зашевелились, жирные люди стали обнимать друг друга, прижиматься друг к другу, гладить и ласкать друг друга, глаза их были сухи и губы плотно сжаты, но это они плакали и кричали, прощаясь, потому что, оказывается, это были мужчины и женщины, и мужчины прощались с женщинами навсегда. Никто не решался пойти первым, и тогда первым пошел Кандид, потому что он был мужественный человек, потому что он знал, что такое "надо", потому что он знал, что все равно ничто не поможет. Но Карл взглянул на него и едва заметно мотнул головой в сторону, и ему стало невыносимо жутко, потому что это был все-таки не Карл, но он понял и попятился, толкая спиной мягкое и скользкое. И когда Карл снова мотнул головой, он повернулся, вскинул Наву на плечо и по пустой освещенной улице, как во сне, побежал на мягких подгибающихся ногах, не слыша за собой топота преследователей.

Ну, и в завершении - немного о веселом).

Эксцентричный референт директора в книге завершает свое выступление  вот в такой тональности: 

—Слушай, друг! Брось! Возьмем на троих? Секретаршу позовем, видел бабу? Это же не баба, это же тридцать четыре удовольствия! "Откроем, ребята, заветную кварту!.." — пропел он спертым голосом. — А? Откроем? Брось, не люблю. Понял? Ты как насчет этого?
От него вдруг запахло спиртом и чесночной колбасой, глаза съехались к переносице.

А в спектакле этот персонаж... 

Темпераментно и развязно исполняет начало песни Розенбаума, подыгрывая себе на гитаре!  

(Выбрала ролик не самого Розенбаума, потому что он исполняет песню слишком серьезно и грустно)