Отцы и дети

Ну вот, зашел первый день на сайт, а тут почти 1500 уведомлений среди них попался флешмоб Мэлис Про отцов. Надо вливаться в рабочий процесс) 

Перед Новым годом как раз выложил новую книгу "Ученик Яги", писал ее специально под конкурс "Со вкусом "Полыни". В ней - целых четыре отца:

1. Святослав - отец Буяна (ГГ)

Спокойный, поддерживающий, "земной", учит не паниковать и работать руками. Он доверяет сыну важное и требует молчания. А самое главное - он защищает своего ребенка до конца.

— Держи крепче, сынок, не ослабляй! — раздался низкий, но на удивление спокойный голос отца, Святослава. Он был крупным, могучего сложения мужчиной, чье тело испещрили не только шрамы от искр и ожогов, но и причудливые стальные прожилки имплантов, вросших в плоть. Он упирался плечом и всей массой тела в грубый, некрашеный борт, стараясь сдвинуть непослушную тяжесть с места. Мускулы на его живой руке вздулись буграми, а на металлической, под тонкой кожей, пробежала едва заметная рябь.

Буян, мальчик лет двенадцати с живыми, смышлеными глазами и густой, вечно взъерошенной шевелюрой цвета спелой ржи, изо всех своих еще не окрепших сил налегал на противоположный борт. Его простая холщовая рубашка давно промокла от пота и прилипла к спине, а на ладонях зияли красные ссадины.

— Я держу, тятя! Изо всех сил! — сквозь стиснутые зубы, с напряжением, выговорил он, чувствуя, как дрожат от натуги его ноги.

2. Барон Морван - отец будущего Мраака 

Воин и глава дома. Мгновенно принимает решения. В критической ситуации думает прежде всего о безопасности своего ребенка.

Отец, могучий барон Морван, выскочил из спальни с родовым двуручным мечом в руках. На лице отпечаток не страха, а гнева.

— К матери! — крикнул он сыну, прежде чем броситься навстречу незваным гостям. Мальчик, повинуясь инстинкту, побежал в покои матери, но по пути споткнулся о тело старого управителя Горма, лежавшего в луже крови. Его глаза были широко открыты и полны ужаса.

3. Артем - отец Марии

Жесткий, контролирующий, статусный и властный. Кричит, требует немедленного подчинения, обесценивает. Для него репутация семьи важнее дочери.

На оглушительный шум боя наконец примчался отряд городской стражи. Позади отряда, с лицом, искаженным смесью ярости, страха и отчаяния, стоял отец Марии, Артем. Его взгляд, метнувшись по разрушенной лаборатории, сразу нашел дочь.

— Мария! Немедленно ко мне! Сию же секунду! — закричал он, его голос сорвался на визгливую ноту. — Хватит глупостей! Хватит с тебя этой алхимии! Посмотри, с кем ты связалась! С отребьем, мятежниками и убийцами!

Мария, прижавшись спиной к холодной каменной стене, смотрела то на отца, олицетворявшего весь ее прежний мир, то на Буяна и Агату, сражающихся в почти безнадежной схватке за призрачную, но такую желанную надежду на что-то новое, лучшее. Ее выбор, мучительный и окончательный, был написан на ее лице — в окаменевшем от ужаса, но решительном выражении.

— Нет, отец! — тихо сказала она с той самой сталью, что была и у Буяна. — Я не пойду! Их дело… их дело — правое! Я в этом уверена!

4. Грак - отец Анельки

Любящий, но сломленный бедностью. Ради дочери подумывает об убийстве, но не может переступить черту. Трудолюбивый, готов на многое ради дочери, но не на убийство.

— Грак! Твоя дочь, твоя маленькая Анелька, умирает. Без «Услады» она не доживет до утра. Ее тело отторгает вживленный стабилизатор позвоночника. Возьми этот молот. — Один из людей Мраака протянул Граку тяжелый кузнечный молот. — Убей его. Покажи всем, что наша боль, наша ярость сильнее их страха! Сверши правосудие своими руками! И ты получишь не один жалкий флакон… ты получишь целый ящик! Хватит на всех в твоем бараке! Хватит, чтобы твоя дочь жила!

Он указал на стоявший у его ног ящик, доверху набитый флаконами с той самой мутной, маслянистой жидкостью, что была и лекарством, и ядом, и валютой, и цепями. Грубое, обветренное лицо Грака было искажено невыносимой душевной мукой, он смотрел то на тяжелый молот в своих механических руках, то на плачущего, что-то беззвучно шепчущего старосту, то на заветный ящик со снадобьем. Он явно был кузнецом. Он создавал вещи, скреплял металл, чинил механизмы. Он не был палачом. Не был убийцей.

— Я… я не могу… — прохрипел он, и его голос звучал слабо и надтреснуто. — Не могу…