Я зазвездился!

Вот и думай после этого. Всю жизнь от звезд – не открестишься. В прямом и переносном.

Поступил в колледж – зазвездился. Ну, ясно: молодой, талантливый, король семинара по зарубежной литературе. Все смотрят. Вышел на сцену в самодеятельности – зазвездился. Стою, понимаете, в гриме, в костюме из занавески – а чувство, будто в «Ленкоме» премьера. Дух захватывает. Ну, думаю, раз уж так – надо в ГИТИС. Поступил. За-звез-дился. Там все зазвездившиеся. Мы друг на друга смотрели – и звездились. Освещали друг другу путь.

Потом – вершина. Снимаюсь. Одна серия. Сериал. Даже названия не помню, но роль – гениальная. «Прохожий-второй». Без слов. Я просто шел и думал о вечном. А режиссер кричал: «Меньше вечности в глазах! Это восьмая серия, у нас бюджет!» Но я уже – зазвездился.

И вот тут – поворот. В церкви. Ну, думаю, куда уж скромнее. Ангельский чин, смирение, все дела. Стал диаконом. Облачили меня в стихарь, а я ловлю себя на мысли: «А как я в этом смотрюсь? Со стороны?» И все – зазвездился. Потом архиерейский диакон – ну, звезда в квадрате уже. Свечами меня освещало как софитами! Дальше – священник. Настоятель. Казалось бы – паства, заботы, молитва. Ан нет! Пошел исповедовать – зазвездился. Проповедь говорю – зазвездился. Даже с «ортодоксом» спел – вы не слышали? Ну это отдельная история – спел и, конечно, зазвездился. Внутри! Пел-то вроде ничего особенного, а думал: «А ведь звучит!» Написал сказочку. Примитивную. Для детишек. Про доброту. Опубликовали. Открываю – а там моя фамилия. И все. Я уже не автор, я – звезда детской литературы. Зазвездился и все тут!

И ведь главное, понимаете — от этой звездной болезни противоядия нет. Штатного расписания не предусмотрено.  Замкнутый круг.

Даже на отдыхе — и там. Пошел на обрыв, на море посмотреть. Прибой, чайки, смирение. Сел на пенек. Смотрю на закат, красота неописуемая. И чувствую — во мне зреет, поднимается... не молитва, а готовый поэтический образ! «Багрянец небесный, как риза...» И все. Пропал вечер. Сижу, в уме рифмы подбираю. Не созерцаю, а сочиняю. Отдыхаю!

Что делать-то? Куда бежать? В монахи, что ли, уйти? В затвор? Чтобы совсем без зрителей? Так я вам честно скажу: первая же мысль — «Вот это будет эффектный поступок! Все ахнут! Загадочно!» Представляю заголовки. И все. Мысль о затворе — уже пиар-ход. Мысль-то уже! Она сама!

Так и живем. В ритме вальса: шаг вперед — батюшка, шаг в сторону — артист. И припев один: «зазвездился-зазвездился-зазвездился». Критика только внутренняя. И та — с претензией к форме: «Ну что ж ты, брат, так банально каешься? Надо же ярче, образнее, чтобы в душе действительно свербило!»

Вот и лежишь ночью, смотришь в потолок. И думаешь: ну когда ж? Когда ж я наконец-то в космос улечу? К настоящим-то звездам. А то вся жизнь – как на орбите, но в иллюминатор не пускают. Внутри все горит, а снаружи – ряса.

И ведь самое обидное – понимаю, что финал будет анекдотический. Лягу я однажды, отдам Богу душу. Соберутся братья, прихожане. Стоят. Вздохнут. И кто-нибудь обязательно скажет, глядя на мое бледное, одухотворенное лицо: «А? Смотри-ка. И тут… зазвездился».

Но если серьезно... Главная роль-то еще не сыграна. И рецензию на нее я уже не прочту. Вот и вся орбита.