Мезозой, который мы потеряли (фрагмент черновика)

(Сценарий документально-публицистического фильма-эпопеи)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЗОЛОТОЙ ВЕК

(ЭКРАН ТЕМНЫЙ. Тишина. Постепенно нарастает гул, похожий на шум ветра в соснах, но более глубокий, басовитый. Из темноты проступает название фильма, высеченное тяжелым шрифтом, напоминающим трещины в камне: «МЕЗОЗОЙ, КОТОРЫЙ МЫ ПОТЕРЯЛИ»).

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Рассказчик):

Наша планета. Ее вид из космоса. Но это не тот привычный нам вид с голубыми океанами и разбросанными материками. Это Земля юрского периода. Единый, монолитный материк Пангея, окруженный бескрайним океаном Тетис. Облака выглядят гуще, плотнее. Мы видим, что мир внизу — ослепительно зеленый, не испорченный ни городами, ни дорогами, ни дымом заводов.

Посмотрим же на нее с недосягаемой высоты полета Кетцалькоатля...

Перед нами — Земля. Но не та, больная и истерзанная, которую мы знаем сегодня. Перед нами — Планета-Сад. Планета-Храм.

Необъятные просторы Гондваны и Лавразии... Богатейшие земли, еще не разорванные дрейфом континентов на жалкие, изолированные лоскуты, где ныне ютятся выродившиеся потомки, разделенные океанами и границами. Единый материк. Единая судьба. Единый Дух.

Взгляните на эти реки. Они полноводны и чисты, как слеза младенца-диплодока. Взгляните на эти леса. Это не жалкие рощицы, которые мы видим сейчас. Это — Легкие Мира, работающие на полную мощность.

Ныне — это истерзанная биосфера, обессилевшая, отдавшая все свои живительные соки неразумным, суетливым мелким тварям, которые научились лишь потреблять, но разучились созидать.

Мезозой.

Почему он стал таким? Почему он стал символом величия? И почему мы, последние его дети, гиганты духа и тела, носители древней мудрости, вымираем так трудно, так мучительно и так... непростительно глупо?

Где был упущен тот поворот? Где путь к возрождению?

Существам без роду, без племени, без корней и без чешуи, существам без великой истории и геологического опыта никогда не выбраться на этот путь. Я говорю о тех, кто сегодня шуршит в подлеске, прячась от солнечного света. О тех, кто сменил имперское величие холоднокровия на суетливую, болезненную, лихорадочную теплокровность, требующую постоянного, безостановочного потребления пищи.

Поэтому, наверное, надо вспомнить, кто мы такие. Кто наши предки? Что есть мать-земля наша — Великая Пангея?

(В КАДРЕ: Кабинет Рассказчика. Стены сложены из массивных плит песчаника, на которых выбиты древние барельефы. Вся комната завалена артефактами: гигантские аммониты, свитки окаменевшей коры, карты тектонических плит. За массивным столом из мореного дуба, которому миллионы лет, сидит пожилой, благородный Тираннозавр. На его носу — пенсне в золотой оправе. Его передние лапы, о которых сложено столько глупых анекдотов, на самом деле изящны и исполнены аристократизма. Он перебирает документы.)

РАССКАЗЧИК (в кадре):

Когда мы брались за эту тему, палеонтологи будущего, эти люди в белых халатах, существа серьезные и, как водится у млекопитающих, глубоко циничные, остерегали нас. Они говорили:

«Постарайтесь избежать восторгов по поводу старого Мезозоя. Не идеализируйте. Во-первых, не так уж там все было замечательно... Хищники, мол, ели травоядных, царила жестокость, право сильного, болезни...»

Какая чудовищная, наглая ложь!

Во-первых, все познается в сравнении. Как бы ни было «жестко» в Юрском периоде, какие бы драмы ни разыгрывались в тени папоротников, но пришел Меловой кризис, а за ним маячит Кайнозой — и станет еще хуже. Наступит эра млекопитающих — и похужает неизмеримо. Придут ледники. Придет холод. Придет голод. Придет человек с ружьем и экскаватором. И так далее — в прогрессии. Словом, истина познается только в сравнении.

Во-вторых, чем больше узнаешь эту неизвестную нам, скрытую под толщей миллионов лет Эру, тем больше влюбляешься в нее. Это происходит невольно. Ты смотришь на этот размах, на эту монументальность, и понимаешь — природа тогда творила Шедевры, работала как Микеланджело, отсекая лишнее, создавая Колоссов. А сейчас? Сейчас она штампует ширпотреб. Мыши, хомяки, полевки... Мелкая пластика, недостойная внимания Творца.

Как для оболганного, вымирающего вида никакое доброе слово не покажется лишним, так и оболганная (оболганной, фальсифицированной наукой будущего, где правят бал мышиная возня и крысиная логика), униженная Эра нуждается в добром слове, сказанном хотя бы и на ее поминках.

Как же назвать наш фильм?

Мы долго думали. Мы спорили. Мы перебирали варианты. Мы выбрали самый неблагодарный жанр. Это как бы даже не фильм, а лекция, крик души, завещание, начертанное когтем на скале:

«Краткий курс истории Великой Рептилии перед пришествием Ледникового периода и диктатуры грызунов».

(ЗАСТАВКА: Золотые, массивные буквы, высеченные в скале, на фоне заходящего багрового солнца и силуэта Диплодока, чья шея образует триумфальную арку. Музыка становится торжественной и трагичной).