а снег идёт...

А снег идёт, а снег идёт,

И всё вокруг чего-то ждёт…

(песня из соседского источника шума)

снег начал идти незадолго до нового года, и всё шёл и шёл, методично заваливая город… Отчаявшиеся дворники, поняв, что стихия победила, уже и не пытались чистить дорожки. Поэтому облепленные снегом люди перли напролом, через парк, по снежной целине, словно зомби-снеговики, устремившиеся к супермаркету. Дворники, опершись на большие пластиковые лопаты, подчёркнуто игнорировали сутуло бредущих людей, многие из которых, выйдя на улицу автоматически впадали в медитиативное состояние, когда нет ни одной мысли, словно снег идёт и внутри головы тоже. Белый шум… У тех, кого не накрыло белым шумом не-мысли, в голове было гулко, квадратные мысли, бьющиеся там, в круглой голове, наполняла эту гулкость невнятным эхом.

а снег всё шёл, словно зима решила взять реванш за прошлый тёплый год, и авансом выдать снежную норму на будущий… Потом задул ветер, поднял метель, и в снежной круговерти стало почти ничего не видно. Резкие порывы ветра подхватили надменных дворников, загоготавших что-то на своём непонятном языке, закружили и понесли куда-то в сторону юга. Гортанно покрикивая, меняя лопатами угол наклона, дворники выстроились в воздухе в неровный клин, и улетели, влекомые ветром. Но никто этого не заметил за пеленой снега. Прохожих почти не стало, только дети, борясь с ветром, уныло брели в школу. Тяжесть школьного бытия и массивные сумки с необходимым детским скарбом не давали ветру ни малейшего шанса унести и детей. Как и женщин, удерживаемых на земле чувством долга кормилицы семьи и тяжёлыми пакетами с едой из супермаркета. Мужчины каждое утро, тяжело ступая, с мрачной решимостью шли сквозь снег на работу, чтобы вечером с непреклонностью лавины устремиться домой к ужину. Иногда из пелены снега выныривал джип, всегда почему-то красный, мигал огоньками и, словно поняв, что заблудился, попал не туда, сдавал назад, исчезая в вихре снежинок, как смутный образ иного мира.

а снег всё шёл… Постепенно он завалил город по крыши трёхэтажных таунхаусов, на которые жители пятиэтажек свысока поглядывали из окон своих квартир четвёртого и пятого этажей. Но вскоре занесло и пятиэтажки. Теперь даже дома, в квартирах, людям казалось, что внутри головы идёт снег. Белый шум… Самые слабые духом впали в анабиоз, избавив семьи от бесконечного ворчания и мелких придирок. Оставшиеся ещё держались, глядя в экраны телевизоров, на которых тоже шёл снег помех. Белый шум…

а снег всё шёл… Упорные дети продолжали ходить в школу, злобно топая по тоннелям в снегу, обгоняя тяжело сопящих раскрасневшихся женщин с пакетами еды. Мужчины мигрировали на работу и с работу по тем же тоннелям. Самые отважные осваивали тёмные дыры белого шума, ныряя в небытие снежных стен, чтобы, вопреки всему, вернуться домой к ужину. Возвращались не все. В погребённом под снегом городе объявили режим ЧП, на это никто привычно не обратил внимания.

а снег всё шёл… Продукты в супермаркет уже не подвозили машинами, а доставляли при помощи межпространственного портала, установленного в подсобке на случай подобных катаклизмов. Из-за сбоев бета-версии программного обеспечения портала, а, может, из-за ошибок персонала, периодически случались мелкие досадные оплошности: то в тетрапаках вместо кефира оказывалась эктоплазма, то вместо конфет в пакетиках — кошачий корм… Впрочем, яблоки всегда были фейковыми, со вкусом огурца, твёрдые, как камень. Но никто не роптал, все мужественно отнеслись с пониманием: а кому сейчас легко?

а снег всё шёл… В весну уже никто не верил, считая рассказы о ней рекламной уловкой туристических агентств и продавцов шезлонгов, бессовестно налепивших при помощи древнего ИИ, страдающего деменцией, нелепых картинок с чем-то голубым и зелёным, с жёлтой блямбой посреди белой лужи, неприятно напоминающей яичницу, приклеенную к потолку.

а снег всё шёл…