А ваш роман без контекста — абсурд?
Автор: Иван Tsezar ПокидовПриветствую. Пишу роман, где есть моменты, что в отрыве от сюжета выглядят абсурдно. Хочу поделиться 
Свисая с высоты второго этажа, я понял, что не смогу спуститься ниже. Прыжок. Я приземлился на выпрямленные ноги, и колени противно хрустнули. Не додумался, что их нужно сгибать.
* * *
Мать твою, это свобода? Так легко? Неверяще глядя в сторону особняка, я неосознанно засунул руки в карманы, нащупав несколько клубней картофеля.
Я злорадно усмехнулся и выгреб их из кармана, уронив на пол. Последний плод остался в руке, ввергая меня в уныние.
* * *
Я яростно бросил клубень в ствол ближайшего дерева, и он с глухим шлепком вмялся в ствол, оставив прилипшую массу
ГГ прыгает с карниза второго этажа аристократического особняка, ломает ноги, а затем бросает сырой, очищенный картофель в ближайшее дерево. Если кто-то проходил рядом, ему нужен сеанс с психологом.
2.Я схватил луковицу и пальцы впились в шершавую шелуху. Схватился за нож, металл звякнул о столешницу, отдаваясь эхом по кухне. Я нашёл разделочную доску и с силой вжал в неё лук, в ответ брызнувший на мою руку соком.
* * *
Я принялся рубить овощ, куски выходили слишком толстые и неровные — из головы вылетело, как это правильно делать. Я прервался когда ощутил подозрительно твёрдую поверхность под лезвием. Послышался глухой щелчок.
Я поднял руку, обнаруживая как на разделочной доске рядом с луком лежала фаланга моего пальца. Культя забрызгала кровью доску и эти ебучие куски кривого лука.
* * *
Я начал громить кухню — в ярости хватался за всё, что хоть как-то напоминало еду: я рассыпал эту хренову муку, вбивая в неё яйца прямо на столе; откусил кусок сырой говядины, подавился и выплюнул на пол; взгляд упал на лежащий на доске палец.
А может я почувствую хотя бы его вкус?
Рубрика измывательства над едой продолжается. ГГ врывается на кухню, отрезает палец, вбивает яйца в муку, рассыпанную на столе. А затем задумывается полакомиться своей фалангой пальца.
3.— П-папа! Ты в порядке? — кто-то легонько, но настойчиво тряс меня за плечо.
Я открыл глаза и увидел обеспокоенную Иру. Увидев, что я проснулся, она отошла на шаг назад.
На столике стоял поднос. На нём — две фарфоровые кружки, от которых валил густой пар, и нечто чёрное, бесформенное и дымящееся, напоминающее обугленный пень.
— Ира, что это?
— Я попыталась приготовить пирог, — сказала она, и по её лицу прополз румянец смущения. — Обычно я не готовлю, я ем сырым.
«Ем сырым». Словно удар молотка, вбивающий последнюю, бракованную деталь паззла на своё место.
* * *
Решив не отступать, я резко наклонился к кофейному столику. Схватил вилку и попытался отсечь кусок пирога. Если я попробую, это побудит её рассказать правду?
Вилка еле-еле отделила твёрдый кусочек и я поднёс его ко рту.
— Стой! Он же невкусный! — панически вскрикнула Ира.
От запаха этого пирога в носу защекотало, а слюны выделилось больше от отвращения, чем от голода. Я немного засомневался, но всё равно отправил его в рот.
Горелая корка впилась в нёбо едкой горечью, а из-под неё хлынул липкий и абсолютно сырой ком теста, отдававший чем-то химически-сладким, наверняка она высыпала в начинку весь сахар, какой нашла.
Я сглотнул, едва не подавившись, и схватил первую же кружку, чтобы смыть эту гадость. Сделав несколько объёмных глотков, я с ужасом понял, что выпил булькающий, только что вскипевший чай.
Жар, растёкся по пищеводу, и эта обжигающая боль застыла на фоне небольшим дискомфортом. Я замер с пустой кружкой в руке, смотря куда-то в пустоту. Мой организм даже не дрогнул.
Кипяток, я только что выпил его, как воду.
Опять еда? Это уже закономерность. Отец семейства (которому 22 года), сталкивается с осознанием, что его дочь «ест сырым» — зная жанр моей книги, не приходится думать что она ест. Затем он пробует принесённый девочкой шедевр кулинарного искусства, запивая всё бурлящим кипятком.
А у вас в текстах или в любимых книгах были моменты, которые без контекста вызывали бы вопросы к психическому здоровью автора?