Попалось тут в тему...

Отрывки из черновика:

Выставка абстрактной живописи — как шоу «Буква за буквой» в телевизоре, только вместо слов здесь пытаются угадать смысл. Одни, не дослушав вопрос, выкрикивают случайные буквы в надежде, что какая-то да попадётся в слове. «Экспрессия», «новаторство идей», «интерактив» — с видом знатоков бубнят они по методичке, выхватывая части и не понимая целого. Другие пропускают ход, чтобы подумать, и оказываются позади торопыг.

Ред скользил взглядом по фигурам посетителей и вслушивался в обрывки разговоров: щеголеватый парень уверенно комментировал размер и цвет мазков на полотне, собрав возле себя стайку поклонниц. Другой, очкарик, тихо рассказывал скучающей подруге о войне и голоде, увиденных в пятнах краски. Второй паренёк, конечно, блистал эрудицией, однако у первого было больше шансов размножиться.

…

Выпрямившись, Ред огляделся — в нескольких шагах от них стояли четверо господ и вполголоса обсуждали очередную картину. Трое пузатых толстосумов — в тёмной деловой одежде, с платиновыми запонками и механическими часами; женщина с идеально уложенными в высокий пучок волосами — в охристом брючном костюме из шерсти викуньи. Навскидку её комплект украшений из бриллиантовых серёг и кольца стоил не одну сотню тысяч осгов. Такие господа не задерживаются возле проходных работ и посещают выставки для инвестиций, а не ради впечатлений. Предположив, что за ограждением и под бронированным стеклом находится шедевр, Ред смело подвёл Кьяру поближе — и замер, рассмотрев детали.

Автор художества, не особо стесняясь, щедрыми мазками наляпал мужскую фигуру крупным планом, без головы и ног — зато с огромным эрегированным членом, зажатым в кулаке.

— А что он держит? — невинно спросила Кьяра, склонив голову набок.

Хорошо хоть не знает.

— Эго, — буркнул Ред, роясь в кармане куртки. — Эго своё держит.

…

Официанты уже унесли посуду с остатками обеда: Вирджилио попробовал равиоли с начинкой из мяса лобстера и розового перца, залитые сливочным соусом с каплями лимончелло, а его деловая партнёрша, Фиоренца Эберлихт, предпочла телятину с трюфельным маслом. Отставив в сторону бокал с недопитым красным вином, она показывала альбом с картинами из её коллекции.

— На эту работу уже есть покупатель, но конкретную цену я пока не называла. Планирую объявить что-то в районе ста пятидесяти — ста семидесяти тысяч, — объясняла она, постукивая ухоженным ногтем по изображению непонятной мазни. — Вот эта, к сожалению, оказалась бесперспективной. Художник в последние годы закончил слишком много картин, что обесценило все предыдущие работы.

Она перевернула страницу, и Вирджилио в недоумении воззрился на голого мужчину в развратной позе.

— Моя личная гордость, — самодовольно прокомментировала Фиоренца. — Никому не известный художник, недавно скончавшийся от передозировки. Купила картину за бесценок на аукционе, устроенном наследниками. Я уже поговорила с двумя экспертами и редактором каталога современного искусства, они дадут подробный анализ и напишут хвалебные статьи — при условии, что каждый получит пять процентов от суммы сделки. Мы либо подыщем частного коллекционера, готового заплатить восемьсот тысяч осгов, либо…

— Восемьсот тысяч? — перебил Вирджилио. — За ублюдскую поделку сторчавшегося наркомана? Каким нужно быть кретином?