Моя занавесочка

Между тем гречанка словно подслушала его сомнения.

— Поднимайтесь, — распорядилась она. — Ну же! Я вам помогу. — И, внезапно ухватив его за ворот другой рукой, отпустила запястье.

От неожиданности Родри едва не потерял равновесие, но все-таки устоял — похоже, не без помощи гречанки. А затем озадаченно посмотрел наверх. Легко сказать «поднимайтесь» — а как? Не взлетать же! До сих пор он выбирался из этой кладовой только через нижнюю дверь, а верхним лазом воспользовался вообще лишь один раз — чтобы запрыгнуть внутрь.

— Но… достопочтенная кири́я… — промямлил Родри, лишь в последний момент вспомнив, как будет «госпожа» по-гречески.

Гречанка лишь хмыкнула в ответ. Зато рядом с ней в проеме появилось знакомое бледное лицо сиды, обрамленное облаком пышных темно-рыжих волос. Обжегши Родри взглядом ярко-зеленых глаз, Этайн склонилась над лазом.

— Там в стене есть скобы, — объявила она через мгновение. — Я думаю, их можно нащупать ногой.

Совет сиды оказался дельным. Поддерживаемый гречанкой за ворот, Родри довольно легко вскарабкался по стене. Выбравшись из лаза, он очутился посреди узкого коридора. Это место на «Дон» было ему знакомо: скитаясь по кораблю, Родри забирался сюда несколько раз. Как и прежде, здесь сильно пахло копотью. В висевшей под потолком одинокой масляной лампе едва теплился крошечный желтоватый огонек. Однако сейчас в коридоре было непривычно светло.

С удивлением Родри обнаружил в руке у сиды яркий фонарь необычной формы — круглый, словно луна в полнолуние. Фонарь этот и горел точь-в-точь как луна — ровным желтоватым светом. «Волшебный», — сразу же смекнул Родри.

Между тем гречанка и сида обменялись взглядами. Затем сида внимательно посмотрела на Родри.

— Ох, Родри! Ну зачем тебе понадобились такие дурные шутки? — укоризненно произнесла она.

«А говорила, что не держит на меня зла», — подумал Родри с разочарованием. Впрочем, сида выглядела скорее огорченной, чем рассерженной.

— Прости меня, леди. Я всего лишь хотел вернуть себе отцовскую вещь — глиняную свистульку, — смиренно ответил он и опустил голову. Сказанное было сущей правдой. Чем могла бы обернуться попытка обмануть фэйри, Родри знал прекрасно и совершенно не желал испытывать судьбу.

— Прости и ты меня, Родри, — откликнулась сида после недолгого молчания. — Но я никак не могу отдать тебе дудочку. Во-первых, это прощальный подарок твоего отца. Во-вторых, она очень дорога́ мне как память.

В сущности, ничего неожиданного в таком ответе не было, к тому же сида явно была в своем праве. И все-таки Родри помрачнел.

— Это справедливо, — хмуро буркнул он себе под нос.

Сида задумчиво кивнула в ответ и вроде бы улыбнулась — или это была лишь игра неверного света висячей лампы?

Родри чуть приподнял голову, бросил на сиду осторожный взгляд. Та была серьезна, даже напряжена — но вроде бы не разгневана.

— Всего лишь вернуть? — вдруг медленно вымолвила гречанка и пристально посмотрела Родри в глаза. — И заодно переполошить ни в чем не повинных девушек? Сломать вещь, дорогую для одной из них?

Голос гречанки был ровным, обманчиво спокойным. Но в ее неподвижном холодном взгляде Родри уловил нешуточную угрозу. «Ох, сейчас она еще и рукава куртки припомнит, и блюдце в сундуке», — мелькнуло в его голове.

— Остановитесь, госпожа Зои! — внезапно раздался твердый голос сиды. — Я ведь сказала, что не держу на него зла.

— А остальные? — тихо откликнулась гречанка. — Они тоже не в обиде?

На мгновение в коридоре воцарилась тишина — так, что стало слышно, как совсем рядом скрипит мачта. Потом где-то за стенкой вдруг истошно закудахтала курица: то ли чего-то испугалась, то ли снесла яйцо. И этот мирный деревенский звук оказался настолько неожиданным и настолько неуместным, что Родри помимо своей воли расхохотался.

— Перестань, Родри, — тотчас же откликнулась сида. — Не смешно совсем. Тебе придется держать перед ними ответ. Перед Фионой уж точно.

Родри резко оборвал смех, утер лицо рукавом.

— Прости, леди, — произнес он, с трудом сдержав ухмылку. — Но согласись: это ведь было забавно!

Ни тени улыбки не появилось на бледном лице сиды.

— Эх, Родри… — вздохнула она и покачала головой.

И тут Родри растерялся. Он, конечно, понимал, что ирландские сиды — не совсем то же самое, что проказливые пикси Думнонии. Но не до такой же степени они были другими, чтобы Этайн совсем не одобрила таких славных шуток!.. Неужели все-таки она не признала его своим? Или, может быть, Этайн, выросшая среди людей, да еще вроде бы и крещеная, нахваталась лицемерной человеческой благопристойности?

Безотчетно ища поддержки, Родри умоляюще посмотрел на гречанку — и вновь столкнулся с ее ледяным взглядом. Кровь отлила от его лица. Окончательно потеряв самообладание, он сделал шаг назад, потом вдруг круто развернулся и метнулся по коридору в сторону лестницы.

Но не успел пробежать и трех шагов. Темная тень выдвинулась из-за поворота, преградив ему путь. Родри шарахнулся в сторону, потерял скорость — и подоспевшая сзади гречанка тут же заломила ему руку, заодно растревожив и без того намятый моряком бок.

Застонав от боли, Родри согнулся.

— Пустите, кирия, — прошипел он сквозь зубы. — У меня и так всё болит.

Ответом гречанка его не удостоила. Вместо этого она ровным голосом произнесла, обращаясь явно к сиде:

— Я же вас предупреждала, великолепная.

Жгучая обида захлестнула Родри — на вероломную сиду, на каменно-бесстрастную и не по-женски сильную гречанку, на свою беспомощность. Захлестнула и вылилась в слова — в то самое добытое у ведьмы древнее заклинание. Пусть даже оно могло обернуться против него самого — сейчас Родри было на это наплевать!

— Бе́ли Ма́ур, Ллуд и Дон, ко́раньяйд гоните вон… — забормотал он.

Гречанка оказалась удивительно беспечной: даже не подумала ему препятствовать. Впрочем, откуда ей, чужестранке, было знать о могучих бриттских заклинаниях стародавних времен!

Заклинание было коротким, Родри справился с ним быстро. Смачно выплюнув последнее слово, он крепко-накрепко зажмурился и задержал дыхание. Могучий вихрь должен был вот-вот ворваться в коридор и, подхватив сиду как пушинку, вышвырнуть ее в неведомую южную страну.

Продержался Родри недолго: почти сразу же напомнила о себе застуженная грудь. Яростно закашлявшись, он согнулся еще сильнее, в заломленной руке что-то хрустнуло. Родри замычал от боли, невольно распахнул глаза — и тотчас же в них ударил жутковатый, потусторонний свет колдовского фонаря. Окаянная сида как ни в чем не бывало стояла чуть сбоку от него — а в коридоре по-прежнему не ощущалось ни ветерка. «Зато меня тоже не унесло», — пронеслась в голове беспомощная, но успокоительная мысль. А следом пришла еще одна — совсем неприятная: «Неужели старая карга обманула?» От бессилия и досады Родри скрежетнул зубами.

— Прикажете отвести его к капитану, великолепная? — раздался над головой ровный голос гречанки.

— Я обещала ему безопасность, — неожиданно отозвалась сида.

— Напрасно. Но ваша воля, — всё так же спокойно ответила ей гречанка.

А затем перед Родри предстал высокий белобрысый парень — вот, значит, кто заступил ему дорогу! Этого парня Родри видывал и прежде, даже подозревал в нем возлюбленного сиды: больно уж много времени эта парочка проводила вместе. Про себя Родри называл его «саксом» — за светлые, почти белые, волосы и короткую, но густую бородку.

— Я сида. Мне положено держать обещания, — тем временем произнесла Этайн. В душе Родри шевельнулась надежда. Вдруг сида все-таки отпустит его с миром?

— Танни, ты только не вздумай его отпускать просто так, — встрял вдруг «сакс», словно подслушав его мысли. — Пусть он, скажем, поклянется, что будет тебе верно служить.

Как ни странно, говорил он на чистейшем бриттском наречии южной Камбрии — как природный диведец.

— Я согласен, — вдруг заявил Родри. В его голове моментально созрел отчаянный план. Парень — вроде бы сакс, ну так можно поклясться ему каким-нибудь из саксонских богов. А саксонские боги над Родри, потомком сидов и бриттов, власти не имеют!

«Сакс» не раздумывая кивнул:

— Тогда поклянись.

— Я буду верно служить Этайн, дочери Неметоны, — буркнул Родри. — Клянусь Дающим Сил в Пути.

— Тебе бы именем Локи клясться, а не Одина, — хмыкнул «сакс». — Но хорошо, пусть будет так. Танни, считай это клятвой франкской части его крови. А по матери он камбриец. Так что пусть дает клятву еще и согласно обычаям бриттов: небом, морем и землей.

Родри промолчал, лишь с ненавистью зыркнул на «сакса». Вся задуманная им хитрость пошла прахом. Хуже того, она оборачивалось ловушкой.

— Ну же, — напомнила о себе гречанка и заломила ему руку еще сильнее.

— Клянусь верно служить Этайн, дочери Неметоны, — угрюмо пробубнил Родри, уставившись в дощатый пол.

— Дальше, — потребовала гречанка.

— Если я нарушу клятву, пусть небо упадет и раздавит меня, пусть море выйдет из берегов и смоет меня, пусть земля расступится подо мной и поглотит меня, — неохотно выдавил из себя Родри и, до боли вывернув шею, с опаской уставился на гречанку.

— Всё верно сказал, — вместо гречанки отозвался «сакс». — Ну, Танни, теперь твоя очередь!

И тогда сида торжественно провозгласила:

— Я принимаю твою клятву, Родри, сын Хродберта! Служи мне верно, пока я не освобожу тебя!

Родри тихо вздохнул. Никакого выхода для себя он больше не видел: подставленная «саксом» ловушка захлопнулась.

— Госпожа Зои, отпустите его! — распорядилась сида.

Откашлявшись, Родри с трудом разогнулся — и невольно застонал. Теперь у него болели разом и ушибленный моряком бок, и растянутое плечо, и пострадавшее от железных пальцев гречанки запястье.

— Это еще не всё, Родри ап Хродберт! — вновь подала голос сида. — За прежние проступки я объявляю тебе три танэда. Отныне да не дотронешься ты до расчески, да не завяжешь узла, да не войдешь в чужое жилье без согласия его хозяина или хозяйки!

Родри скривился.

— Эх… — вырвалось у него помимо воли.

И тут гречанка за его спиной вдруг весело, задорно рассмеялась. Впрочем, гречанка ли? Очень уж чисто говорила она по-камбрийски, причем, как и «сакс», с отчетливым диведским выговором.

«Сакс» тоже ухмыльнулся — к пущей досаде Родри. А вот сида осталась серьезна.

— Идем с нами, Родри. — велела она.