Собака сутулая (трогательный рассказ, не смешно)

В старом городском квартале, где узкие переулки петляли между пятиэтажками, а во дворах до сих пор сушилось бельё на верёвках, жила‑была собака по кличке Коржик. Обыкновенная дворняга с рыже‑бурым пятнистым боком и ушами‑лопушками. Но была у Коржика особенность — спина его от природы шла плавным горбиком, будто он вечно нёс на загривке невидимый мешок с добротой.

Местные давно привыкли: Коржик — не просто собака, а своего рода «часовой района». Он знал всех: бабулю с третьего этажа, что каждое утро выносила ему кусочек хлеба; мальчишек из подъезда № 5, с которыми гонял мячик; и даже почтальоншу тётю Люсю — ей он доверчиво подставлял пузо для почёсывания.

Но главное — Коржик чувствовал неладное.

Однажды поздним вечером, когда фонари зажглись жёлтыми пятнами на мокром асфальте, Коржик, как обычно, дежурил у подъезда. Вдруг уши его встали торчком: из тёмного проулка донеслись чужие голоса и звон разбитого стекла.

Коржик не зарычал, не бросился сразу. Он прижался к земле, сутулая спина сделалась ещё изогнутей, и он скользнул в тень.

Там, у заброшенной котельной, трое парней крушили автомат с водой. Один уже держал в руках вырванный лоток с мелочью.

Коржик выдохнул тихо, почти неслышно. А потом — рванул.

Не с громким лаем, как в кино. Нет. Он метнулся прямо под ноги самому рослому, ударил плечом, впился зубами в штанину. Тот заорал, замахал руками, уронил добычу. Двое других бросились прочь, даже не разобрав, что за зверь на них напал.

Через минуту во дворе уже толпились жильцы: кто с фонариком, кто с веником, а баба Валя даже с половником.

— Коржик! — ахнула тётя Люся. — Ты ж наш герой!

На следующее утро на двери подъезда появилась рукописная афиша:

«ВНИМАНИЕ!

Наш Коржик — лучший сторож!

Если увидите его с горбиком — не смейтесь.

Это не сутулость.

Это поза готовности.**

Подпись: Жители двора»**

А Коржик, как и прежде, лежал на своём месте у подъезда. Спина — дугой, глаза — внимательные, хвост — время от времени постукивает по асфальту. Он не ждал наград. Он просто знал: здесь — его дом. И он его бережёт.