Женщины, девушки, милые, дайте обратную связь?

Скажите, подобное вам откликается? Хоть одну струну души чиркает? А то не знаю, с какой тональностью на женскую площадку выйти.. )) Надеюсь тут все взрослые люди, и никто из вежливости не будет бояться обидеть..)))

Ее распознавание не было внезапным озарением, а скорее медленным, почти научным открытием, сделанным наблюдателем, отчаявшимся когда-либо найти свой идеальный образец.

Она заметила его на литературном вечере, посвященном сюрреалистической поэзии. Он не был самым громким, не спорил, доказывая свою эрудицию. Он сидел чуть в стороне, и его внимание было физическим объектом. Когда поэт читал строки о «вкусе лунного света на языке», Алина увидела, как губы мужчины слегка приоткрылись, будто он в самом деле пробовал этот вкус. Он не просто слушал слова — он их ощущал.

Позже, в случайном разговоре у стойки с вином, он сказал нечто, что заставило ее сердце пропустить удар. Кто-то пожаловался на сложность текста.

«Язык — это не инструмент для передачи фактов, — сказал он, его голос был низким и тактильным. — Это живая плоть мысли. Его надо не понимать, а ласкать, слог за слогом, пока смысл не дрогнет и не откроется, как лепесток».

Алина замерла. В этих словах был ключ к ее самой сокровенной тайне. Она смотрела на его рот. Губы четко очерченные, подвижные. Когда он говорил слова «ласкать» и «дрогнет», они совершали едва уловимые, волнующе точные движения.

Знакомство: Ритуал намека

Она подошла, когда он остался один, любуясь старинной картой мира, где вместо стран были начертаны цитаты.

«Вы ищете новые земли или новые слова?» — спросила Алина, и ее собственный голос прозвучал для нее непривычно смело.

Он обернулся, и его взгляд не скользнул по ее фигуре — он остановился на ее глазах, потом на губах, как бы читая и их.

«Ищу проводника, который понимает, что самый короткий путь — не прямая линия, а правильно выбранное слово», — ответил он. Его звали Лев.

Разговор тек, как темная река. Он спрашивал не «чем занимаешься», а «какое слово тебе нравится сегодня на вкус». Она рискнула:

«Сегодня… слово «терпкий». Оно колется о язык, но оставляет после себя сладость».

В его глазах вспыхнул огонь — не триумфа, а глубокого, безмолвного узнавания. Он наклонился чуть ближе, и его шепот коснулся ее кожи, словно прикосновение:

«Опасно. Некоторые слова, если дать им волю, могут развязать целые войны внутри. Или заставить забыть обо всех границах».

Он не предложил проводить ее. Он предложил прогулку до ближайшего моста, потому что, по его словам, «течение реки под ним — лучшая метафора для невысказанного, и ее нужно видеть, чтобы чувствовать».

По пути они не касались друг друга. Но их разговор ... Он описывал аромат дождя так, что она ощущала его на своей коже. Он цитировал стихи, и каждый согласный звук казался поцелуем в чувствительное место ее сознания.

На мосту, под звездами, он наконец замолчал и просто смотрел на нее. Она поняла, что ждет не поцелуя. Она ждала следующего слова, следующего предложения, которое завершит этот ритуал признания.

«Завтра, — сказал он, не отрывая взгляда от ее губ, — я читаю древний трактат об искусстве эпистолярного флирта. Текст сложный, полный умолчаний. Мне нужен чуткий интерпретатор. Тот, кто слышит не только буквы, но и… паузы между ними».

Алина поняла. Это было приглашение. Не на свидание. На сеанс. На совместное погружение в стихию, которая была для нее единственно желанной.

«Я специализируюсь на паузах, — выдохнула она. — Особенно на тех, что полнее любых слов».

Уголок его рта дрогнул в обещающей полуулыбке. Он кивнул, как будто заключил важнейший договор.

«Тогда до завтра, Алина. Будьте готовы. Текст… весьма проникновенный».

Он ушел, оставив ее на мосту — с телом, откликающимся на каждый произнесенный им слог, и с уверенностью, что наконец-то встретила своего Человека. Того, чей дар будет не в том, чтобы овладеть, а в том, чтобы озвучить каждую клеточку ее существа. Их роман начался не с прикосновения, а с интонации. И это было самым эротичным, что она когда-либо испытывала.