Истории из нижнего интернета. Койка.

Она стояла у раз..банного окна, покрытая пылью и засохшими пятнами крови. Когда-то белая, теперь она стала серо-бурой, пропитанной запахами спирта, пота и металла.
Койка. Обычная металлическая больничная койка, видевшая больше смертей, чем многие солдаты на передовой.
Она помнила день, когда её впервые собрали: холодное утро, свет лампы, руки рабочего в засранном сером халате. Металл был чист, краска ещё пахла свежестью. Тогда она мечтала — если у железа вообще может быть мечта — о покое, о том, чтобы на ней спали дети или старики, выздоравливающие после простуды.
Но её отправили в госпиталь.
Первая ночь войны пришла с грохотом. Стены дрожали, стекло звенело, в коридорах пахло гарью — тем самым запахом, когда горит человеческое тело. На неё бросили тело мальчишки в форме. Он пытался что-то сказать, но кровь из груди хлюпала, как рвота перед смертью. Койка почувствовала его тяжесть, тепло и впервые — как только может чувствовать металл — испугалась. Ей хотелось, чтобы он выжил, чтобы её поверхность не остыла так быстро.
Но через час тело убрали. Ровно через час. Остался только след.
Так началась её новая жизнь — жизнь свидетеля боли. На ней перевязывали раненых, на ней кричали, бредили, молились. Койка впитывала всё: запах йода, мокрую вату, слёзы медсестёр. Иногда ей казалось, что она вот-вот лопнет — не железо, а что-то глубже, невидимое.
Однажды в палату попал старик — бывший профессор. Он потерял руку, но говорил спокойно. Читал стихи. Гладил ладонью холодный металл и шептал:
— Ничего, подруга, выдержим.
И койка будто действительно выдержала. Он умер тихо, без стонов, но его слова остались — в болтах, между пружинами.
В другие дни приходили солдаты, пахнущие землёй и страхом. Одни проклинали войну, другие просто молчали. На рассвете, когда палата замирала, койка слушала шаги медсестры. Та шла босиком, чтобы не будить умирающих. Иногда останавливалась, касалась рукой спинки кровати, словно извинялась за то, что снова кладёт на неё тело.
С каждым днём койка всё сильнее чувствовала тяжесть времени. Металл гнулся, краска осыпалась, но память не ржавела. Она знала: даже если госпиталь разрушат, она не исчезнет — останется где-то в пыли, в искривлённой арматуре, пропитанной людскими стонами.
Однажды ночью снаряд упал совсем рядом. Взрыв вырвал окно, стекло осыпалось, пламя прошло по коридору. Койка ощутила жар, словно её обнимали руки всех, кто на ней лежал. Потолок треснул, осыпался штукатуркой. Но она не рухнула. Осталась стоять, покачиваясь, будто упёрлась в саму судьбу.
Когда утром пришли люди — новые, в другой форме, — они нашли её среди обломков. Металл был почерневший, но крепкий. Койку вытащили наружу, поставили под открытым небом. Вокруг лежали фрагменты войны: каска, ботинок, бинт.
И тогда она впервые увидела небо — огромное, бледное, без бомб.
Она подумала: ведь оно всё это время было здесь. Даже тогда, когда стены тряслись.
Просто никто не поднимал головы.

Истории из нижнего Интернета : https://author.today/work/530680