Обломов просветленный философ?

В одном из предыдущих постов я разнес в щепки главного героя романа "Обломов". Что он ни коем разе не положительный и даже трагическим персонажем его можно назвать условно. Он скорее персонаж отрицательный. Такое не активное, а пассивное зло.

В этом посте я хочу оспорить другую, менее популярную, но все же имеющую сторонников теорию, что Обломов даже не трагический персонаж, погибший под влиянием "злой судьбы", а именно положительный, классный парень, нашедший свой путь в жизни. И что лежал он не из лени, а по идейным соображениям. Он просто философ, что-то вроде русского Диогена. Отрекся от ничтожной  суеты этого мира и пребывал в благородном бездействии. В нирване на диване.

Небольшое пояснение!
То, что я раскритиковал ГГ романа не значит, что я отношусь плохо к самому произведению Гончарова. Нет! Роман "Обломов" гениален! Величайшее явление не только русской, но и мировой литературы. Но несмотря на глубину, психологизм и художественную точность, Обломов тот роман, где не нужно пытаться угадывать "Что хотел сказать автор?". Гончаров обо всем высказался предельно четко.
Среди его героев есть явные мерзавцы: Тарантьев и Мухояров. Есть явно положительные - Штольц и Ольга. Есть комические и разные архитипические персонажи. Обломов персонаж скорее трагический, все-таки, ему автор сочувствует. Но он ни в коей мере не положительный герой. Гончаров ругает и высмеивает Обломова гораздо сильнее чем явных мерзавцев. Нет ни одного намека, что Обломов "просветленный философ", что он сознательно ушел от мира, постиг смысл бытия и т.д. Повествование ведется от 3-го лица, и автор часто "забирается" в голову персонажей, объясняет их мысли и мотивы. Читатель видит мысли и чувства Обломова, почему он поступает так или иначе, тут нет нужды что-то додумывать. Обломов несчастный, погибший человек, это много раз подчеркивается, в том числе и в финале романа.

Но тем не менее, есть такая версия, что Обломов просто выбрал "свой путь", нашел счастье и смысл жизни в бездействии.
Когда-то давно, вроде еще в школе, т.к. на тот момент я помню, что еще не читал Обломова, я услышал по ТВ такое описание романа: "Произведение русской классики, где главный герой находит смысл жизни, лежа на диване". Намного позже, когда я уже прочитал Обломова не раз, я увидел ролик, где Владимир Довгань, тот самый бизнесмен из 90х, который в десятые открыл школу бизнеса, говорил: "Некоторые критикуют меня, что я всех призываю двигаться, расти, ставить цели, преодолевать себя. Они пишут: зачем вы всем навязываете эту модель? Ведь есть и другие. Например, герой русской классики Обломов не ставил никаких целей, никуда не двигался и был полностью счастлив".
Также есть мнение, что Обломов сознательно выбрал свою пассивную жизнь из протеста против пошлости и лицемерия современного ему общества.

Хорошо. Давайте разбираться:

Первый тезис: Обломов был вполне счастлив жить такой жизнью, что это просто его жизненная модель, вполне нормальная, не хуже Штольца, а просто другая. А если человеку нравилось так жить и он никому не мешал, то какие претензии?
Основанием такого тезиса может служить вот этот отрывок из 1-й части романа, где Илья Ильич мечтает, лежа на диване.

Освободясь от деловых забот, Обломов любил уходить в себя и жить в созданном им мире... ("Деловые заботы" - это обдумывание  эфемерного плана имения, чтоб вы понимали).
Ему представилось, как он сидит в летний вечер на террасе, за чайным столом, под непроницаемым для солнца навесом деревьев, с длинной трубкой и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля... Лицо Обломова вдруг облилось румянцем счастья: мечта была так ярка, жива, поэтична, что он мгновенно повернулся лицом к подушке. Он вдруг почувствовал смутное желание любви, тихого счастья, вдруг зажаждал полей и холмов своей родины, своего дома, жены и детей... Полежав ничком минут пять, он медленно опять повернулся на спину. Лицо его сияло кротким, трогательным чувством: он был счастлив. Он с наслаждением, медленно вытянул ноги, отчего панталоны его засучились немного вверх, но он и не замечал этого маленького беспорядка. Услужливая мечта носила его легко и вольно, далеко в будущем. Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся все ясные дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем, с двойным подбородком с неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень.

Да, человек явно кайфует, но вас ничто не настораживает в этом "счастье"? Обломов счастлив не от текущей жизни, а от фантазий о будущей. В этот же день, когда пелена фантазий спадает, он вспоминает о проблемах, что не все гладко и впадает в уныние. Когда чуть позже Штольц окончательно возвращает его в реальности, то Обломов уже начинает плакаться, сетует на свою пропащую жизнь и просит о помощи. А мечты об Обломовской утопии, как мы узнаем впоследствии, так никогда не осуществятся. Обломов даже ни разу не съездит в свою "обетованную землю" до самой смерти. Это все равно как если бы человек испытывал счастье, мечтая о богатстве, но так и умер нищим. Или мечтал жениться на любимой девушке, но в итоге остался одиноким. Как вам такой вариант счастья? 

"Счастье" Обломова, все его ахи-вздохи - это ничто иное как дофаминовое опьянение. Человек распалил себя фантазиями, получил дозу дофамина - гормона предвкушения, и балдеет. Живи Обломов в наше время, он бы использовал более сильные источники дофамина. Смотрел бы сериалы, Тик-ток, сидел в соцсетях, играл в компьютерные игры. Был в фантазиях Обломова и сексуальный момент, когда он мечтал о молоденьких, загорелых крестьянках, которых он будет тискать в поле. Ну что ж, в наше время он бы наверняка заходил на известные сайты, где бы мог полюбоваться на "загорелых крестьянок" всех видов и оттенков.
И вот портрет "счастливого" по обломовски человека в наши дни: бездельник, живущий на доход от ренты, который целыми днями играет в игры, гоняет сериалы, сидит в соцсетях, смотрит порнуху, покуривает травку и жрет еду из ресторанов, доставляемую курьерами. Уже не очень романтичный образ, правда?

Притом, что сам Обломов, когда заходила речь о его образе жизни, пытался оправдаться, хитрить, не заявлял в открытую, что нашел счастье в безделье и не собирается ничего менять. Нет, он оправдывался, что не работает и сидит дома потому что "пишет план имения", что у него столько забот, имение на плечах, он ночей не спит. Он даже сам верил в эти отмазки, пока Штольц не "копнул" его поглубже, и Илья Ильич вынужден был признать, что тупо забил на свою жизнь и тратит время на херню. 

Второй тезис: что Обломов лежал из протеста против ничтожности и грубости общества. Что он во всем разочаровался, отвергнул низменную жизнь современников и ушел в благородное затворничество. На это может намекать вот этот отрывок из второй части:

— Свет, общество! Ты, верно, нарочно, Андрей, посылаешь меня в этот свет и общество, чтоб отбить больше охоту быть там. Жизнь: хороша жизнь! Чего там искать? интересов ума, сердца? Ты посмотри, где центр, около которого вращается все это: нет его, нет ничего глубокого, задевающего за живое. Все это мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества! Что водит их в жизни? Вот они не лежат, а снуют каждый день, как мухи, взад и вперед, а что толку? Войдешь в залу и не налюбуешься, как симметрически рассажены гости, как смирно и глубокомысленно сидят — за картами. Нечего сказать, славная задача жизни! Отличный пример для ищущего движения ума! Разве это не мертвецы? Разве не спят они всю жизнь сидя? Чем я виноватее их, лежа у себя дома и не заражая головы тройками и валетами?
— Это все старое, об этом тысячу раз говорили, — заметил Штольц. — Нет ли чего поновее?
— А наша лучшая молодежь, что она делает? Разве не спит, ходя, разъезжая по Невскому, танцуя? Ежедневная пустая перетасовка дней! А посмотри, с какою гордостью и неведомым достоинством, отталкивающим взглядом смотрят, кто не так одет, как они, не носят их имени и звания. И воображают несчастные, что еще они выше толпы: «Мы-де служим, где, кроме нас, никто не служит; мы в первом ряду кресел, мы на бале у князя N, куда только нас пускают»... А сойдутся между собой, перепьются и подерутся, точно дикие! Разве это живые, не спящие люди?.. Стараются залучить громкий чин, имя. «У меня был такой-то, а я был у такого-то», — хвастают потом... Что ж это за жизнь? Я не хочу ее. Чему я там научусь, что извлеку? Ни у кого ясного, покойного взгляда, все заражаются друг от друга какой-нибудь мучительной заботой, тоской, болезненно чего-то ищут. И добро бы истины, блага себе и другим — нет, они бледнеют от успеха товарища. У одного забота: завтра в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная сторона одолевает... Другой мучится, что осужден ходить каждый день на службу и сидеть до пяти часов, а тот вздыхает тяжко, что нет ему такой благодати...
— Ты философ, Илья! — сказал Штольц. — Все хлопочут, только тебе ничего не нужно!

Очень впечатляющая речь. Риторический прием, который использует Обломов, называется "вотэбаутизм" (а что насчет...), как в мемной фразе: "А вы госдолг США видели?". Его суть в том, что человек оправдывает какое-то негативное явление существованием другого негативного явления. Переводит стрелки. Прием некорректный и демагогический, думаю, не надо объяснять почему.

Дальше в диалоге Штольц опровергает эти жалкие оправдания приятеля, через наводящие вопросы выясняя, что Илья Ильич точно такой же бездельник и прожигатель жизни, как и "пошлое общество" просто со своим колоритом. Но в отличие от пошлого общества Обломов к тому же жалкий лузер. Свою "обломовскую утопию", о которой он мечтал столько лет, он так и не смог осуществить. Хотя это совсем не бином Ньютона, для достижения своей мечты ему надо было просто переехать в свое имение. Даже не надо было вникать в управление, финансы и т.д., для всего этого были люди. Просто, сука, переехать! Но нет, Обломов оказался поистине фееричным лохом и не смог даже этого.

Так что нет, из Облома просветленный философ как из говна торпеда. Да, есть люди не любящие шум и суету, интроверты, затворники. Никто не заставляет любить тусовки и шумные компании, это личный выбор каждого. Проблема Обломова не в том, как он проводил свой досуг, а что он в принципе не делал ничего полезного и все свое время тратил на херню. Он не читал, не размышлял, не писал, не созерцал звездное небо, есть куча прекрасных занятий, которыми можно заниматься в уединении, но он просто страдал херней, фантазировал о сказочной стране, где бы он удобно устроится. Обвинять "пошлое общество" Обломов начал только тогда, когда Штольц решил расшевелить его и стал выводить в люди. Но ленивцу это показалось слишком тяжелым, вот он и стал выдумывать отмазки: Какие все вокруг злые сплетники, без души, без высокой цели! 

Но окончательный удар по теории о "просветленном, счастливом философе на диване" дает финал романа. То, чем закончилась жизнь Обломова, причем его идеальная жизнь, полная лени, валянья на диване и спокойствия. И это просто один из самых грандиозных крахов человека в литературе.

Первых крах Обломова случается, когда он потерял свою любовь - Ольгу. И потерял именно из-за своей "диванной философии", ни из-за чего другого. Ольга разрывает с ним, когда понимает, что для Обломова диван и покой важнее их любви, и что она здесь бессильна. "Я думала, что ты еще сможешь жить для меня, а ты давно уже умер".
От такого удара наш "просветленный счастливец" заболевает нервной горячкой, несколько месяцев лежит в депрессии и обливается слезами.

После этого он окончательно залегает под опекой Агафьи Матфеевны, уже не мечтает, не философствует, даже не хочет уехать в Обломовку, а просто доживает. Эпизоды эйфории как в начале романа, когда он, размечтавшись и получив дозу дофамина, заливается румянцем счастья уже не повторяются. Он уже просто коротает время от завтрака до обеда, от обеда до ужина, часто спит или дремлет на диване. Живет как разжиревший домашний кот, а ведь учился в университете, в молодости мечтал о великих делах. 

Вот как описывается его внутреннее состояние под конец жизни:

Илья Ильич жил как будто в золотой рамке жизни, в которой, точно в диораме, только менялись обычные фазисы дня и ночи и времен года, других перемен, особенно крупных случайностей, возмущающих со дна жизни весь осадок, часто горький и мутный, не бывало... ...Он смотрел на настоящий свой быт, как продолжение того же обломовского существования, только с другим колоритом местности и, отчасти, времени. И здесь, как в Обломовке, ему удавалось дешево отделываться от жизни, выторговать у ней и застраховать себе невозмутимый покой... А если закипит еще у него воображение, восстанут забытые воспоминания, неисполненные мечты, если в совести зашевелятся упреки за прожитую так, а не иначе жизнь — он спит непокойно, просыпается, вскакивает с постели, иногда плачет холодными слезами безнадежности по светлом, навсегда угаснувшем идеале жизни, как плачут по дорогом усопшем, с горьким чувством сознания, что не довольно сделали для него при жизни.

Его последний разговор со Штольцем:

— Ах, Илья, Илья! Что с тобой? Ведь ты опустился совсем! Что ты делал это время? Шутка ли, пятый год пошел, как мы не видались!

Обломов вздохнул.

— Что ж ты не ехал в Обломовку? Отчего не писал?

— Что говорить тебе, Андрей? Ты знаешь меня и не спрашивай больше! — печально сказал Обломов.

— И всё здесь, на этой квартире? — говорил Штольц, оглядывая комнату, — и не съезжал?

— Да, всё здесь… Теперь уж я и не съеду!

...Штольц с изумлением поглядел на своего друга. Обломов спокойно и решительно глядел на него.

— Ты погиб, Илья! — сказал он. — Этот дом, эта женщина… весь этот быт… Не может быть: едем, едем!

Он хватал его за рукав и тащил к двери.

— Зачем ты хочешь увезти меня? Куда? — говорил, упираясь, Обломов.

— Вон из этой ямы, из болота, на свет, на простор, где есть здоровая, нормальная жизнь! — настаивал Штольц строго, почти повелительно. — Где ты? Что ты стал? Опомнись! Разве ты к этому быту готовил себя, чтоб спать, как крот в норе? Ты вспомни все…

— Не напоминай, не тревожь прошлого: не воротишь! — говорил Обломов с мыслью на лице, с полным сознанием рассудка и воли. — Что ты хочешь делать со мной? С тем миром, куда ты влечешь меня, я распался навсегда, ты не спаяешь, не составишь две разорванные половины. Я прирос к этой яме больным местом: попробуй оторвать — будет смерть.

— Да ты оглянись, где и с кем ты?

— Знаю, чувствую… Ах, Андрей, все я чувствую, все понимаю: мне давно совестно жить на свете! Но не могу идти с тобой твоей дорогой, если б даже захотел… Может быть, в последний раз было еще возможно. Теперь… (он опустил глаза и промолчал с минуту) теперь поздно… Иди и не останавливайся надо мной. Я стою твоей дружбы — это Бог видит, но не стою твоих хлопот...

...Теперь Штольц изменился в лице и ворочал изумленными, почти бессмысленными глазами вокруг себя. Перед ним вдруг «отверзлась бездна», воздвиглась «каменная стена», и Обломова как будто не стало, как будто он пропал из глаз его, провалился, и он только почувствовал ту жгучую тоску, которую испытывает человек, когда спешит с волнением после разлуки увидеть друга и узнает, что его давно уже нет, что он умер.

— Погиб! — машинально, шепотом сказал он. — Что ж я скажу Ольге?

Обломов услыхал последние слова, хотел что-то сказать и не мог. Он протянул к Андрею обе руки, и они обнялись молча, крепко, как обнимаются перед боем, перед смертью. Это объятие задушило их слова, слезы, чувства…

— Не забудь моего Андрея! — были последние слова Обломова, сказанные угасшим голосом.

Андрей молча, медленно вышел вон, медленно, задумчиво шел он двором и сел в карету, а Обломов сел на диван, оперся локтями на стол и закрыл лицо руками.

Вот таков был финал жизни "просветленного, счастливого философа". И при этом Обломова совсем не жаль, как я уже писал в прошлом посте. Он получил то, что хотел. Хотел покоя, жить на всем готовом без трудностей и тревог как трутень. Что ж, получите, распишитесь.