Леон Богданов «Заметки о чаепитии и землетрясениях»

Открывая ставни утреннему свету, я замираю
Цветы в саду — зацвели ли они?
Окума Котомити

Был такой японский поэт XIX века Окума Котомити — отшельничал и писал стихи о том, как он чинит заплатки на своём кимоно. Леон Богданов — это плотно сидящий на чифире и, похоже, вечно подкуренный советский Котомити. Разумеется, стоящий на учёте в психдиспансере. Читать его дневники мне было сначала интересно, затем — утомительно. Почему интересно, будет понятно из цитат. А утомительно потому, что смысла вникать в детали очередного гвинейского переворота сорокалетней давности я не видел даже ради «медитативности», и ближе к концу книги таких моментов становилось всё больше. Ещё мне показалось, что когда эти дневники начали публиковать в самиздате (это происходит в процессе их написания, где-то в первой трети книги), автор стал ими немного тяготиться. С другой стороны, «Чаепития» Богданова удостоились таких прекрасных предисловий, что, возможно, это просто игры моего клипового мышления.

Ниже много цитат.

***

Ничего не слышно, поезд встал, и ветер видим. 

***

 «Хорошо сейчас там, где нас нет», как то, что всегда где-то в космосе льется пиво. 

***

Проходят минуты, а кажется, что все прошло.

***

Спрашивается даже не что, не на что ты смотришь и что ты видишь просыпаясь — как часто это бывает, а сколько раз начиная с полудня ты видишь что-то, как впервые.  

***

Такой яркий блик на окне, что и стены и ничего кругом не видать. На небе гряды дождевых разорванных туч. Ветер. Постукивает с вечера вчерашнего наш дом всеми балконными приспособлениями. Продувается городская окраина. Люди в весенней одежде держатся кучей, чтобы не унесло, как цветные лоскутья бумаги. 

***

...продолжаются кое-как чайные дни, когда нет ничего сложнее в жизни, чем заварить чай, закурить беломор.

***

Под окнами листва кипит, как чай в чайнике. Ветер, разыгравшийся не на шутку, вымел последние облачка с неба. Уже осень. Отапливаемся газом. 

***

Наслаждаюсь полным отдыхом. Все у меня есть. Надо только за хлебом выйти. Лень. Слабое осеннее солнце.

***

«телом подобен иссохшим ветвям,
духом подобен угасшему пеплу.
Темный, туманный, без чувств и без мыслей,
не говори с ним — ведь он настоящий».

***

Год заранее выбран для пристального наблюдения за ним и за собой в течение его. В этом году должно хватать сил и энергии и на фиксацию и на анализ, условно говоря. Всерьез этот процесс мы анализом не называем. Мы наблюдаем нашествие синиц на балкон. Они такие аккуратные, их как-то видишь прямо нарисованными, но они так непоседливы.

***

Чайник закипает, и некоторое время шумит пар, пока не выключаю газ.

***

Каждый день одно и то же: пыль, волосы, песок, табак, пепел, крошки, чаинки. Пятна, капли, подтеки. Я забываю о газовой плите, за чистотой которой должен следить, и она, как и всегда, облита чаем.

***

Город весь запорошен свежим снежком. Девять градусов. Обещают к вечеру повышение температуры. Улицы вынырнули из тумана тщательно подметенные, а на небе, конечно, никто не разгреб дорожки.

***

В такой день лучше бы было слушать птиц. Солнце еще не село, но птички больше не поют. Медленно летают вороны по одной, по две. Ветра нет. На небе мелкие орнаментальные облачка, сквозь которые видно голубое. Они вызывают представление о молодом льде. В такой день очень четко различаешь музыкальное от немузыкального. Отсюда из дома, по виду, прямо день весны.

***

Итак, чай идет у нас первым, а бублики — вместо всего остального. На столе рассыпаны аккуратные папиросы. При ближайшем рассмотрении оказывается, что они обильно крошатся. Я выбрасываю пачку раньше, чем окончится содержимое. Почти все окна погашены. Темный, почти неразличимый стоит за светофором автобус. Потом он медленно, едва слышно трогается и скрывается.

***

Растворяются дымы в безбрежности позолоченного неба. Лишь бы не сплошная серая мгла, как в наших краях нередко в этот час. Запоминается все так, как будто это исчезнет, и в этом полным-полно уверенности. 

***

Хмурый рассвет и поползновения людей какие-то будничные. 

***

Люди мерят шагами пространство на остановках, несколько шагов в одну сторону, несколько в другую, а потом садятся на автобусы и пересекают большие пространства, пере­мещаются по городу, отчужденно поглядывая на все их окружающее. 

***

Надо бутылку да банку с клеем, да кисти. Акварель есть. Холст есть, картонки. Мало идей, но это, может, и к лучшему. Куда их много-то? Все в процессе. Как эти записи — есть на две строчки, а пишешь и не оторваться.

***

Теперь сижу на страшном чифире и сижу на стульях, ем за столом. Это не по-японски и не по-китайски, даже не по-узбекски. Ничего, был бы чай сортовой. Я все готов перенести за свой покой, за спокойствие в своем доме.

***

Разбитую бутылку, обломок кирпича, глиняный кувшинчик с отбитым горлышком и засохшей веточкой в нем я бы поставил в токонома. Еще металлический чайник с несмываемыми следами чая, пиалу с чистой водой, даже газовое пламя я включаю в число несомненно красивых вещей. Какую-нибудь простую луковицу и пачку чая, красивый спичечный коробок и смятую пачку «Беломора», ведь не важно что именно, а важно, как поставить.

***

Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественно дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает все. Не видя вещей, он проникает в их сущность. Не действуя, он добивается успеха.

***

Закат окрашивает нашу землю чем-то национальным русским.

***

Я первый встаю во дворе, исключая тех, кто вообще не спал. И мое окно светится в ночи, как знак какой-то новости, а новости и нет.

***

Утренний час долгий; то, что забыл сделать с самого утра, тут только и делаешь: куришь, чихаешь, сморкаешься. Кашляешь, отплевываешься. Это чашка чая действует так безукоризненно. Время к десяти, пока что один. Бытие — сознание — блаженство. Это хотел сказать людям. Уже сказано. День, как все. Тепло. Верочка придет, потом Кира обещал заглянуть. Я не попросил у него никакой книги.

***

Вначале дни были солнечные, очень яркие, а теперь:  
Мокрый снег с утра,  
много людей на остановке  
Пережду этот час,  
поеду, когда будет потише.

***

Я встал часа в три, еще трех не было. Сварил чая. Чай теперь пьем «400» — 40% «индии», слабый, никак его кондиционно не заварить. Приходится пить, что сварится, да и этому радоваться. Так дотянул до утра. Курил и в шесть сменил пачку «Беломора». Новый день потек, теперь считай часы, что остались, чтобы сейчас выйти из дома и идти сдавать макулатуру.

***

На закате пью чай. Закатное солнце попадает в наши окна и освещает уже большой кустик мушмулы. Я радуюсь вместе с растением. Вдруг обнаруживаю, что его листья покрыты густым слоем пыли. Слегка подташнивает.

***

Минус один градус на улице, ветра нет. Снег лежит с девятого ноября, стаивал, выпадал новый. Сравнительно тепло.

***

Не хочется видеть людей, не хочется быть свидетелем обрывочных, случайных разговоров. Насколько спокойнее мне дома быть. Только чай да новости, да беломор, и ничего больше не надо. Да, по временам, сознание, что не напрасно ждешь больших событий.

***

Сейчас двенадцать часов, до активной деятельности остается двенадцать часов. Окурок ложится в ту же коробку, что и остальные.

***

День требует чего-то большего, чем утреннее чаепитие.

***

Чай распустится, и все еще раз предстанет полным, я еще увижу действительность расцветшей.

***

Проснулся сегодня до шести и застал на небе луну. Мне показалось, что это освещенное окно в шестнадцатиэтажном доме. Глянул, нет — луна. Большая такая половина луны. Быстро закатилась за этот дом, а когда появилась с другой стороны, была красная и сидела прямо на крышах. Туманная какая-то.

***

Я, мы — есть ямы полного переживания жизни. Полнота существования — яма. Перекатываешься из одной в другую. Сама эта мысль, посещающая нас, есть яма. Такой странный дзен, чифирной, без «запаха чая». Варится чай. Я достал пять пачек «индюшки», теперь могу беззаботно жить.

***

Я все смог бы выразить в землетрясениях. Для памяти: мышка легче говна и не тонет в нем.

***

Началась зима. Новости. Ничего особенного. Рейн загрязнили и отравили всю рыбу. Какую-то кандидатку застрелили в Перу во время радиопередачи. Больше всего говорят об афинских и мозамбикских партизанах. Год этот короткий, ни одно скандальное дело еще не закрыто, все расследуется. От снега светло, но сегодня плюсовая температура и весь снег быстро растает.

***

Хризантемы и немного холодно от выбитой форточки.

***

Снег еще только собирается выпасть и тогда, куда бы я ни пошел, он сохранит следы. Всем вам (изданным в «Круге»), нет, всем нам — каждому, пожелаю стихов, сколько у Далай-ламы VI. Верочка сегодня принесла «Колхети» и мы выпили. Кира сидит, пьет, и дни у нас проходят безбедно.

***

Где же здесь сюжет? А вот в этом смотрении по сторонам с забвением повода, который нас сюда привел.