Не приручали, но в ответе…

«Посвятотатствую» и рассмотрю с точки зрения скрытой манипуляции письмо Татьяны Лариной. Я уже представляю себе укоризненные взгляды всех моих учительниц по литературе. А ведь объясни они это в таком ключе, мне стало бы гораздо интереснее сидеть на уроках. 

Самое крутое здесь то, что манипуляция не обязательно осознанная и совершенно не плохая. Более того — наличие этих риторических приёмов ничуть не отменяет подлинности чувств Татьяны. Просто «солнце русской литературы» отлично знал, о чём он пишет. 

У письма чёткая структура: манипулятивные вбросы чередуются с эмоционально перегруженными монологами, которые эти вбросы успешно маскируют. Ставки в письме повышаются, прямых требований нет, а ответственность постоянно перекладывается на Онегина. 

Начинается оно с самого настоящего кликбейта: 

«Я к вам пишу — чего же боле?

Что я могу ещё сказать?» 

В наши дни девушкам можно проявлять инициативу. При этом большинство даже сейчас продолжают ждать первого шага от мужчины. А уж тогда… в общем, и интрига, и загадка. 

Следом два послания подряд. Сначала разрешение «наказать презреньем» с переносом ответственности за это на Онегина. Можешь, мол, наказать, но кто же ты после этого? И тут же «надежда» на жалость, потому что «солдат ребёнка не обидит» изобрели очень давно. 

Последующий эмоциональный монолог показывает нерешительность Татьяны, идеализирует Онегина и очень тонко выделяет её основное отличие от «блестящих» дам: «простодушную радость». Это кульминация первого монолога. 

Пока адресат расслабился, делается новый вброс: «Зачем вы посетили нас?» Если бы не вы, вышла бы я замуж по расчёту, а теперь, очевидно, никак. Основной посыл — уже более сильный перенос ответственности на Онегина. Не только за реакцию на письмо, но и за влюблённость. 

Вторая лирическая эмоциональная вставка длиннее первой. Нарастает идеализация, добавляется фатализм и много красивых формулировок и описаний её фантазий, которые заканчиваются сомнениями. В ней пятнадцать поющих «Only you» Элвисов Пресли из десяти на фоне узнавания того, о ком Татьяна всегда мечтала. 

После неё сразу три послания: 

Во-первых, она сомневается в своём втором лирическом отступлении. С одной стороны — в понимании предопределённости. («Быть может, это всё пустое, обман неопытной души и суждено совсем иное…»). А с другой, неразрывной с первой, стороны — в идеализации Онегина. Сказать «нет» подразумевает признать, что Онегин не так хорош, как она его «видит».

Во-вторых, здесь Татьяна завершает цикл перекладывания ответственности за себя на Онегина («Судьбу мою отныне я тебе вручаю»). Здесь подменяется зона ответственности: в первом заходе Онегин отвечает только за свою реакцию, во втором — за приезд и влюблённость, а здесь — за жизнь и судьбу. Таким образом Татьяна закрепляет манипуляцию. 

Третье послание делает уже назначенного «ответственным» за неё Онегина чуть ли не убийцей в случае отказа, подчёркивая, что никто, кроме него, спасти её не способен.

«Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.»

Открытый финал снова качает маятник в сторону эмоций и искренности, уводя внимание от манипулятивных посланий: 

«Кончаю! Страшно перечесть…

Стыдом и страхом замираю…

Но мне порукой ваша честь,

И смело ей себя вверяю…»

К этому моменту Онегин вынужден либо согласиться, либо выглядеть жестоким. И его выбор делает персонажа намного более многослойным. Онегин, к слову, на манипуляцию и не ведётся... в отличие от множества литературных критиков и учителей литературы, для которых реакция Онегина — верх жестокости и бессердечия. 

А Татьяна — блестящий пример человека, который, благодаря начитанности и осмыслению прочтённого даже в аффекте сохранила блестящую риторику!