Маленькая Викуля или Операция «Щенки»

Внимание! Не советую читать эту историю тем, кто очень раним историями о бедных животных. Тут нет страшных подробных описаний, но есть упоминание. 

— Викуля, ты почему с детьми не играешь?

— Они меня не любят…

— Почему бы это?..

Но вы уже знаете, что была у меня подружка Юлька!

В общем, как-то раз решили мы… Ну как мы. Я решила залезть в кочегарку. А это, надо сказать, была громадная, огороженная трехметровой стеной, территория с двухэтажным зданием и здоровенной железной трубой. Она отапливала весь наш сельский микрорайон из десяти многоэтажных домов. Зимой кочегарка гудела и дымила, и притягивала меня сколько себя помню. Летом она не работала, из людей там тусил только перманентно пьяный сторож.

В общем, потащила я Юльку на очередное дело — покорять кочегарку. Мы обошли кругом неприступные стены, нашли дерево, растущее прямо у стены, перелезли по нему на ту сторону, а там!!! А там такая постсоветская сказка! Все заросшее, стекла в здании повыбиты, горы угля и золы во дворе. И, такой манящий, такой прекрасный, холм чистого желтого песка. Песочница моей мечты! Я такое только на картинках видела за всю свою шестилетнюю жизнь!

Пока Юлька стояла на шухере, я восседала, возлежала и купалась в этой сокровищнице. Надо отметить, что план перетаскать хоть в карманах эту кучу песка на добрых пять тонн во двор моего подъезда родилась не сразу, но родилась.

Детский умишко, простимулированный созерцанием прекрасного, шуршал и скрипел шестеренками…

Эврика!

Я заявила Юльке, что нам срочно нужно разобрать стену за «вон теми кустами», сделать подкоп и перетаскать драгоценный песок наружу. Когда мы начали оглушительно громыхать камнями о старый огнеупорный кирпич, не сразу, но раздалось хриплое «Ëпвашумать!». Через секунду мы увидели сторожа, едва передвигающего ноги, НО с ружьем наперевес!

Ужас от увиденного подкинул нас на какие-то ржавые железные лесенки, сложенные кучей у стены.

Юлька провалилась одной ногой в какую-то железную трубу и, конечно, застряла.

Я была дико прыгучей в детстве. Кое-как цепляясь за осыпавшиеся местами кирпичи, я взобралась на стену, решив уже было бросить Юльку на произвол судьбы. Но увидела страшную картину по ту сторону…

Соседский мальчик восьми лет доставал из коробки слепых щенков и со всей дури бросал о стену…

В долю секунды я спрыгнула обратно, схватила огромный булыжник и снова полезла по груде железяк. Но не успела.

Сторож схватил меня за воротник и стянул на землю. Я ревела и орала, хватала его за рукава, вырывалась и царапалась. Тогда он схватил меня за плечи, поднял перед собой на вытянутых руках и встряхнул так, что искры из глаз посыпались.

— Ты чего верещишь? Я вас через калитку выведу, — прогремел сиплый голос и на меня пахнуло едким запахом перегара и махорки.

Я ему пытаюсь на своем детском картавом языке объяснить: там массовое убийство происходит! Мужик меня не понимает — то ли спьяну, то ли рассказчик с меня так себе. В итоге, с горем пополам, он понял о чем речь, отпустил меня и пошел на улицу. Я — за ним, на ходу подбирая булыжники.

Подходим к пацану, а он, падлюка безжалостная, улыбается нам! Сторож офигел от увиденного еще похлеще меня. Аккуратно подошел к мелкому извергу, да такую затрещину ему залепил, что аж щенки посыпались из коробки. Щенков всего три штуки осталось.

Пацан завозмущался, взятый за ухо крепкой рукой сторожа, а я кинулась собирать визжащих собачат в подол. Схватила коробку, за хвостики сложила в нее жертв детского садизма.

Сторож так орал на пацана, что в ушах звенело. Схватив его за шиворот, потащил к родителям.

Тут я вспомнила про Юльку, смекнув подспудно, что она мне понадобится для рытья могил. Поставила коробку-гроб у стены в кустиках, чтоб не спер никто, и понеслась домой. Вручила трех щенков маме и, не успев вывернуться, застряла дома на допросе ибо была испачкана собачьей кровью и изучалась на предмет открытых ран. Теряя время, я рассказала маме, что это не кровь вовсе, а вишня. В итоге я помыла ноги, мама осмотрела меня еще раз и отпустила во двор. Да, надо добавить, что кочегарка прямо через двор от нашего дома была — недалеко.

Я прошмыгнула в открытую калитку и понеслась к Юльке.

Она просто сидела, застряв своей пухлой ногой в трубе, и ждала меня или кого-нибудь еще. Крепкие нервы у нее были. Вытащить ногу мы так и не смогли — она уже распухла и начала синеть. Тогда я решила полить ее водой и намылить мылом. Мама так кольца с распухших пальцев снимала. Пришлось бежать за водой и мылом.

Но не судьба…

Сторож вернулся и поймал меня опять. Я ему сбивчиво рассказала, что мне кутят хоронить надо, а Юлька, дура, застряла в трубе, и я бегу за мылом, чтобы вытащить ее. Мужик протрезвел, наверное, — ржет, не может, слезы утирает.

Пошли мы вместе Юльку спасать. Но уж больно ее нога прижилась в трубе — никак не выходила. Тогда сторож вытащил Юльку вместе с трубой из кучи металлолома и понес к родителям. Я смекнула, что мне сейчас, как организатору преступления, несдобровать — еще, чего доброго, маму подключат. Я шустро шмыгнула в другую сторону, а мужик забил на меня — понес Юльку домой. Прямо как принцессу! А я пошла искать лопату.

Лопату я не нашла, как вы догадались, наверное. В общем, пришлось орудовать куском арматуры, найденным у ворот чьего-то гаража. До вечера я копала яму на окраине чьего-то огорода, у соседей из частного сектора.

Выкопала. Но коробка туда не помещалась, а щенки уже запашились вовсю. Тогда я постелила на дно ямы лист лопуха, вывалила щенков на него, прикрыла сверху еще одним листом, закопала связала крестик из палочек и воткнула цветы сурепки рядом.

Миссия выполнена!

Домой я пришла вся грязная и получила за это от мамы. За Юльку не получила — она меня не сдала. Сторож почему-то тоже.

Еще неделю я играла сам-на-сам, потому что Юлька сломала ногу. Сломала ногу и даже не вскрикнула! Сейчас-то я думаю уже, что это от того, что труба ее косточки фиксировала, вот они и не болели. А может и болели. Но Юлька ж была Терпинатор.

Через время меня поймал тот пацан, назвал ябедой и… и получил по яйцам. Позже оказалось, что его родители были заводчиками алабаев, а щенков их дворняжки хотели задавить, потому как некуда их было девать. Пацан решил угробить их сам — все двенадцать штук. Выжили трое.

До сих пор помню этих милых щенков — карамельного цвета, с белыми лапками и с белыми кисточками на поросячьих хвостиках.

Пацан этот продолжает дело родителей — разводит алабаев. Красивых, больших, холеных. Забыл про меня, наверное, уже, урод.