Трагедия Рифтона: отрывок из романа
Автор: Хельжи КоскаСначала мы думали — это порча воды. Потом — проклятая луна. Потом — маги. Теперь, когда писать уже не для кого, я знаю: то была сама злость. Чистая, неизбывная, как запах дыма, который не вывести из старого тряпья.
Все началось с малого. Один обозник обругал старосту при народе. Никогда прежде не позволял себе такого. Девка из трактира сцепилась с матерью, да так, что у той кровь пошла.
Потом в Рифтон пришла настоящая беда. Пятеро сцепились на мосту — просто из-за косого взгляда да кривого слова. Один из них в тот же вечер разнес крыльцо соседа. Двое других зарезали собаку — лаяла люто. Еще один забил отца до полусмерти — мол, тот ему не родной.
Это было в один день. На следующий день буйных было семеро. На третий — десять. В селе не стало тихих слов. Все кричали, все ругались. Даже дети. А потом — один за другим они [...]. Глаза, как у рыб, тело как бы живо, но их языки [...]. Так лежали они несколько дней. А потом — все, перестали дышать.
Эти пробелы — коричневое пятно тут, оборванный край там представляли собой не аккуратно цензурированные фрагменты текста, а настоящие физические повреждения: прорехи в пергаменте, расплывшиеся чернила, следы крысиных зубов.
Что могло скрываться за ними? Один за другим жители — что? Исчезли? Умерли? Начали петь?
А их языки — что с ними? Почернели? Опухли навек? Отсохли?
Деревенский знахарь сказал, что никогда не видел подобного. Пробовал мази, настои, кровососов — ничего. Пел заклинания одно за другим — для срыва покровов, для успокоения, для очистки духа — и в ту же ночь потерял [...]
Снова пробел. Потерял — что? Рассудок? Руки? Жизнь?
Люди сказали: «Мы знаем правду. Если магия не помогает, значит, она и виновата». И мы пошли против магов. Против тех, кто еще недавно помогал нам. Первым сожгли Мискара — безобидный был старик, служил при доме лесничего, знал силу ветра, читал в облаках. Его били, вели по улице, кричали: «Чернокнижник, жрец крови!» Он пытался говорить, пытался умолять — но [...]. На костре не кричал.
Потом была Лэйна, целительница. Всю жизнь лечила. Даже свиней наших лечила. А теперь стали говорить — зельями своими людей до безумия доводит, а от отваров ее мрут. Утром ее дом окружили, швыряли в окно камни. Она бежала, пряталась, ее нашли под мостом. Повесили без суда. Слова сказать не дали.
Потом — еще трое. Все маги. Из тех, кто умел призывать дождь, плести из воздуха тонкий свет, читать пепел. Один из них был моим другом. Я слышал, как он пытался объяснить — что это не магия, что тут нечто иное, что кто-то [...] Его не слушали. Кричали ему: [...].
В последующие дни сожгли еще девятерых. Никто не сознался. Никто не сопротивлялся. Ни один не кричал. После этих девяти у нас не осталось ни одного мага. Остались те, кто в первый день рвал глотку, на второй — кидал горшки, а на третий — падал замертво и лежал пластом.
Последние дни были как сон: тревожный, зловонный, пропахший золой. Никто не разговаривал. Только шептали. Потом — даже шептать перестали. Пепел был везде.
Я пишу в ночь, а рядом умирает моя жена. И я буду следующим. Я уже чувствую голос безумия. Чувствую, как ярость одолевает меня, пожирает огнем изнутри. Рифтон обречен, как обречено пепелище, где никто не виноват, потому что виноваты — все.
Но я знаю, кто это сделал. Жаль, уже поздно. Безумие и бессилие поглотили нас. Если кто прочтет — ищи того, кто [...]
А еще лучше — беги, беги что есть ног.