Война и отрицательный отбор!

Дорогие камрады! Братья и сестры по заморочиванию читательских мозгов всяческой ерундой!

Лично мое мнение, что любой текст должен нести хоть какое-то знание страждущим чадам читательской паствы! Чтобы слова текса не проносились по коридорам, а у некоторым и по широким проспектам из мозговых вроде бы и извилин, а вроде бы и прямым трассам, где мысли не за что и зацепиться! А что бы заставляли его думать, и тем самым проводили профилактику склероза, деменции и обыкновенной невежественности! 

После такого жизнеутверждающего начала предлагаю к прочтению главу и "Магов" 3, где главный герой объясняет свое любовнице, которая его все равно бортанула,  о роли войны в социальной мобильности общества и влияние на качество народа, творчески переосмыслив и переработав труды Питирима Сорокина, которого не углядели и   недорасстреляли свое время большевики! руководствовавшиеся словами одного революционера-придурка времен Французской мясобойни: «Республика не нуждается в химиках»: Во время Французской революции был казнён великий химик Антуан Лавуазье, который просил отсрочки для завершения работы, но ему ответили, что Республике не нужны учёные. Вот скажите мне, почему какая то тварь заседавшая в революционном трибунале, которая не стола даже пыли на ботинка этого ученого, тупая и невежественная, решала, что Революции нужно а что нет? Нет ничего страшнее хама дорвавшегося до власти. Единственное что он сделает, там это зальет все вокруг кровью более умных и талантливых людей!

Итак, сама глава!

После занятий Петр быстрым шагом направился в кабинет Юлии Сергеевны. Постучав, он открыл дверь и вошел. И снова был, как прошлый раз, но уже неприятно удивлен. Перед ним снова сидела молодая женщина в образе «Синего чулка». На ней снова была серая юбка и застегнутая на все пуговицы строгая блузка. Гладкие волосы были строго затянуты в пучок на затылке без всяких легкомысленных локонов спереди.

— Напомни мне, почему именно «Синий чулок»? — попросил Сергей своего внутреннего собеседника, — словосочетание помню, а откуда оно взялось нет.

— «Синий чулок» (англ. bluestocking) — это ироничное, чаще пренебрежительное прозвище для женщины, чей круг интересов ограничен книгами, наукой и интеллектуальными занятиями, в ущерб личной жизни, моде и «женственности», — откликнулся Голос, — Выражение возникло в Англии в тысяча семьсот пятидесятых годах и связано с «Обществом синих чулок», литературным кружком леди Элизабет Монтегю. В отличие от светских раутов, там ценились ученые беседы.

По одной из версий, ученый Бенджамин Стиллингфлит из-за бедности приходил на эти встречи в дешевых синих шерстяных чулках вместо положенных по этикету черных шелковых. Позже это название закрепилось за самими участницами кружка, а затем стало нарицательным для всех образованных женщин.

В современном языке термин используется реже и обычно описывает:

Женщину, которая сознательно игнорирует свою привлекательность и быт ради науки или работы. Образ «сухой», педантичной и лишенной эмоций интеллектуалки.

В отличие от феминизма, который борется за права, понятие «синий чулок» описывает скорее стиль жизни и социальный типаж. В современной культуре это клише часто переосмысляется (например, образ «умной и независимой»).

— Юленька! — обратился юноша к молодой женщине, — я хотел принести букет цветов. Но подумал, что это будет очень заметно. Поэтому принес вот это! — он вынул из портфеля и положил на стол перед ней коробку самого дорого и лучшего швейцарского шоколада который только смог найти в кондитерских магазинах на Невском.

— Какая я Вам Юленька? Петр Алексеевич! — зашипела недовольная княгиня, — Вы забыли где мы находимся?

— Что-то случилось? — удивился юноша, — какая муха тебя укусила? Вроде было же все нормально!

— Извольте не забываться и обращаться ко мне на «Вы»! — разозлилась преподовательница, — что было нормально? Что Вы меня соблазнили? Да, я сама виновата, что поддалась на Ваши ухаживания и проявила минутную слабость! А Вы воспользовались случаем и своего не упустили! Я даже, грешным делом, подумала, а не Вы ли сами устроили это нападение! Но потом, поняла, что два трупа для простой инсценировки это было бы слишком, даже для такого хладнокровного убийцы, как Вы!

— Юлия Сергеевна! — сухо сказал Петр, — Вы можете мне объяснить, что произошло за эти два дня? Что Ваше отношение ко мне так переменилось? И явно в не лучшую сторону! Чем и в чем я провинился?

— Я не обязана перед Вами отчитываться! — заявила вдова, а потом помолчав прямо спросила его:

— Князь! Петр Алексеевич Печорский! Вы на мне женитесь? Возьмете меня в свои законные жены?

— Вот это пападос! — заявил Голос, — этого мы как раз и не учли!

— Что? Кто мне всю плешь проел, нужна вдовушка, со вдовушкой проблем не будет! Доигрались! — рассердился Сергей, — знаток женских душ, хренов!

— Вдовушка вдовушке — рознь! — философически заметил Голос, — одно дело вдова с детьми и в возрасте. И другое дело, вдова-девственница двадцати пяти лет без детей! Ее женское время уходит. А она хочет и мужа и детей! И честно говоря, мне не очень хочется на ней женится! Будет дома, на правах старшей, нами командовать и помыкать! А к таком обращению мы не привыкшие!

— Честно говоря и я не хочу! Так, сексом заняться, это одно! А вот женится это совсем другое, рано пока нам! 

— Что же Вы замолчали, князь? Язык от радости проглотили? — насмешливо произнесла княгиня и с горечью вздохнула, — можете не отвечать. Я и так все поняла. Это была ошибка. Того, что произошло той ночью не должно было случиться вообще! Я Вас не виню. Вы молодой юноша, и себя вообще еще не умеете контролировать. Это я во всем одна кругом виновата! Вот что я решила. Ничего не было! Запомните! Это все Вам и мне приснилось! Если Вы дворянин и офицер, Вы никому и никогда не расскажите о том, что произошло! Это мое главное условие, если Вы хотите, чтобы мы продолжали общаться! Если Вы решите продолжать Ваши домогательства, я сегодня же уволюсь из Академии.

— Как Вашей Светлости будет угодно! — холодно произнес обиженный попаданец.

— Так мы договорились? — в упор глядя на него еще раз спросила княгиня, — насчет той ночи?

— Не знаю, о чем Вы говорите, госпожа доцент! Мне ничего не известно о какой-то ночи о которой Вы изволите говорить! Только и Вы о ней тоже не вспоминайте больше! Когда Ваше настроение вдруг изменится! — отрезал юноша.

— Спасибо! — лицо молодой женщины стало непроницаемым, — давайте о деле. Академик полностью одобрил нашу статью, подписал ее и отправляет в печать. Вот подпишитесь тут, как соавтор, — и она протянула Петру несколько экземпляров статьи. Когда он подписал их она продолжила:

— Николай Трофимович просил написать еще несколько подобных статей. Какие у Вас есть мысли по этому поводу?

- "Сказал бы я тебе, все, что о тебе думаю и какие у меня мысли по этому поводу, да не буду!» — подумал попаданец, но вслух произнес, — я хотел развить идею с социальной мобильностью и предложить статью о влиянии войны на этот процесс, в свете недавней войны с германцами и бунта семнадцатого года.

— Это очень интересно! — произнесла княгиня, — можете обрисовать в общих чертах? А потом мы пойдем к академику он собирает всех нас для важного объявления.

— Хорошо, — сказал юноша, и стал излагать взгляды Питирима Сорокина, со своими добавлениями, — Я вижу в войне и революции мощнейший катализатор социальной мобильности и отбора, который разрушает старые стратификации и перетасовывает элиты, выталкивая некомпетентных и возвышая новых лидеров, способных к выживанию и управлению в хаосе, что ведет к деформации всех сфер общественной жизни и изменению типов личностей. Война и революции разрушают традиционные нормы, меняют «рефлексы» подчинения, управления, трудовые и сексуальные нормы, ускоряют вертикальную и горизонтальную мобильность, формируя новые социальные иерархии. К таковым относятся:

Усиление мобильности: Война резко увеличивает возможности для индивидов перейти из низших слоев в высшие (вертикальная мобильность) или сменить социальную роль (горизонтальная мобильность).

«Отбор» и деформация: Военные условия «отбирают» людей по новым критериям: физическая выносливость, способность к лидерству, жестокость, умение выживать. Старые элиты часто «отсеиваются», а новые, зачастую более «грубые» и прагматичные, поднимаются.

«Разрушение» старого порядка: я хочу сказать, что войны разрушают «психологические фильтры», такие как религиозные, нравственные и правовые нормы, освобождая инстинкты и первобытные реакции.

«Революционная» элита: Войны и революции создают новую «революционную элиту» — энергичных, амбициозных, часто безжалостных людей, которые захватывают власть, заменяя старые, часто неэффективные, правящие группы.

Социокультурный кризис: я рассматриваю войну как проявление кризиса «сенситивного» (чувственного) типа культуры, когда преобладают материальные ценности и инстинкты, а не духовные, что ведет к конфликтам. 

Таким образом, война — это не просто конфликт, а мощный социальный механизм, который через «отбор» и «мобильность» радикально меняет структуру общества и тип личности, доминирующей в нем, — закончил юноша, — но не это самое страшное.

— Господи! Петя, Петр Алексеевич! Неужели Вы сами все это придумали? — княгиня с изумлением смотрела на него.

— Я еще не закончил, — угрюмо ответил попаданец, — а теперь о войне, как мощном факторе отрицательной селекции (негативного отбора) в обществе. Война радикально меняет качественный состав населения, действуя вопреки принципам естественного отбора. Хотя как сказать. Естественный отбор отбирает наиболее приспособленных к новым условиям. Не более сильных или умных, а тех кто лучше приспособился. Как нам рассматривать дезертиров и уклонистов? Если подойти к делу со всем цинизмом, то можно сделать вывод, что с точки зрения выживания, они лучше приспособились к войне, чем те, кто честно выполнил свой долг перед Родиной и погиб. В данном случае, законы природы приходят в противоречие и антагонизм с законами человеческого общества. И боюсь, что законы Природы сильнее законов Общества. Это вопрос нуждается в особом изучении.

 Основные положения влияния войны на отбор:

Гибель лучших (антиселекция): В ходе войны в первую очередь гибнут наиболее здоровые, трудоспособные, волевые и талантливые представители нации. Они чаще оказываются на передовой, исполняя свой долг, и проявляют инициативу, становясь жертвами вооруженных конфликтов.

Выживание «худшего материала»: Война оставляет для воспроизводства населения менее пригодные социальные и биологические группы, которые по разным причинам (здоровье, возраст, личные качества) не попали в эпицентр боевых действий. А которые попрятались по щелям, сбежали или устранились от участия в боях. Короче, оказались дезертирами, предателями и трусами. И этому же будут учить своих детей. Это ведет к биологическому и моральному истощению и разложению нации. Которое может проявиться не сразу, а через несколько поколений. Когда героизм погибших притупится и сотрется из памяти народа, а приспособляемость и беспринципность оставшихся выживет и даст свои плоды. Когда страну унаследуют не неродившиеся дети павших героев, а расплодившиеся дети трусов и дезертиров!

Торможение созидательного развития: Из-за гибели интеллектуальной и творческой элиты общество теряет «генераторов» перемен и мирного устройства, что затрудняет восстановление и прогресс после окончания конфликта.

Милитаризация и деформация психики: Война вызывает «свертывание» демократических институтов и усиливает деспотические методы управления. Под влиянием бедствий меняется поведение людей: разум и мораль подавляются инстинктами и потребностью в самосохранении, что ведет к «доминированию серости» и росту аморальности.

Трансформация социальных лифтов: Армия в период войны становится ключевым каналом вертикальной мобильности, через который индивиды перераспределяются по социальным стратам, часто на основе качеств, востребованных исключительно в условиях насилия. Но мало пригодных в мирных условиях! Поэтому часто героям войны трудно найти себя в мирной жизни.

Войну можно отнести к числу «четырех монстров» (наряду с революцией, голодом и эпидемиями), которые катастрофически влияют на интеллект, поведение человека и социальную организацию., — закончил свою речь попаданец.

В кабинете повисла тишина. Потрясённая Юлия Сергеевна почти с ужасом смотрела на своего студента.

— Этого не может быть! — вдруг заявила она, — потому что не может быть в принципе!

— Что не может быть? — удивился Петр.

— Не может быть, чтобы юноша Вашего возраста излагал такие мысли с такой четкостью и ясностью! — заявила княгиня.

— Можете считать меня гениальным! — буркнул юноша, — я не возражаю.

— Я попрошу Вас, Вас Петр Алексеевич, это все записать и мы напишем новую статью! Это нужно будет сделать обязательно! А теперь идемте, нас ждет академик. И заберите свои конфеты, — княгиня встала из-за стола. Они вышли из кабинета, Юлия Сергеевна закрыла входную дверь на ключ, и они направились в кабинет заведующего кафедрой. Петр нес в руках отвергнутую ею коробку с шоколадом.

Когда они вошли, комната была полной студентами-членами научного кружка. Во главе стола сидел академик Суворов. Увидев вошедших, он произнес:

— Ну вот, наконец-то все в сборе! Давайте начинать!

— Добрый вечер! — поздоровался со всеми поручик, — разрешите угостить сначала всех конфетами! — и он открыв коробку положил ее на стол.

— А в связи с чем такое угощение? — спросила одна из студенток, беря угощение, — это очень дорогие конфеты! Швейцарские!

— Отмечаю праздник избавления от юношеских иллюзий! — вздохнул Петр. В ответ академик громко рассмеялся. Потом увидев, как юноша нахмурился, улыбнулся и сказал:

— Боюсь Вам, Петр не хватит денег, чтобы покупать такие конфеты, каждый раз когда очередная юношеская иллюзия будет покидать Вас! По секрету скажу Вам, что я и сам до сих пор не избавился от некоторых из них. Но так Вы становитесь взрослым!

— Спасибо! Утешение так себе! — пробурчал тихо Петр. Все дружно рассмеялись и принялись дегустировать конфеты отвергнутого любовника.

— А Вы почему не берете конфеты, Юлия Сергеевна? — обратился к ней академик.

— Спасибо, Николай Трофимович! Я такой, — молодая женщина сделала ударения на слове «такой», — шоколад не ем. Он очень приторный и у меня от него изжога! — и она бросила косой взгляд на Петра.

— В самом деле? — удивился заведующий кафедрой, — а по моему, он очень хорош! Спасибо, Петр. Этот шоколад то, что вечером так нужно для бодрости! Итак! Порученное задание выполнила только группа Юлии Сергеевны и Петра Печорского! Причем так, что мы публикуем статью на эту тему. Прошу остальных подтянуться. Но собрал вас всех по другому поводу. У нас на завтра планируется публичный диспут с депутатом Государственной Думы от Российской социал-демократической рабочей фракций, или сокращенно большевиков. Тема диспута: идеи марксизма: польза или вред для России! Думаю, он будет пропагандировать эти взгляды. Наша задача, попытаться опровергнуть их. Я знаю, что среди вас марксизм не очень популярен. Может быть кто-то хочет сам выступить?

— Как интересно! Оказывается большевички никуда не делись, а по прежнему существуют! А говорили кровавый царский режим! К этом времени в Советской России других партий, кроме большевистских, и оппозиционных газет и не осталось совсем! — сказал Голос.

— Так диктатура пролетариата она такая! С ней не забалуешь! — усмехнулся Сергей.

— Я готов с ним подискутировать! — встал со своего места Петр.

— Вы знаете основы марксизма? — удивился академик.

— Петр Алексеевич не устает меня постоянно удивлять, — ехидно произнесла Юлия Сергеевна, — сегодня он изложил мне свои взгляды на влияние войны в социальной мобильности. Это еще более сильный материал чем тот, который изложен в нашей статье.

— В самом деле? Это очень интересно! Обязательно покажите мне тезисы. Могу я узнать, откуда Вы, Петр, знакомы с марксизмом?

— «Из институтского курса по научному коммунизму и марксистко-ленинской философии» — так и хотел сказать попаданец, но сдержался, а вслух произнес, — у моего отца большая библиотека. Там есть на русском языке даже Капитал Маркса. Но, скажу честно, я его не осилил, больно мутная книга. Есть и работы Энгельса. И даже товарища Николая Ленина, он же Владимир Ульянов, главы это партии, который уже много лет отсиживается за границей. Мне есть, что сказать этом депутатскому краснобаю!

— Может быть хочет что-то еще? — спросил Суворов. Но никого больше не нашлось, — тогда поручим это нелегкое дело Вам. Ну что, уже поздно, всем до свидания и до завтра!

Все стали расходиться. На улице уже было темно. Петр догнал молодую женщину.

— Юлия Сергеевна! Прошу Вас поехать домой на моей машине, а я пойду пешком. Тут всего пару кварталов. Водитель проводит Вас до дверей. Пожалуйста, не отказывайте мне!

— А если я откажусь? — спросила княгиня.

— Тогда мне придется ехать за трамваем или экипажем, на котором Вы поедите домой, и все равно Вас проводить до дверей! — решительно сказал Петр, — не я, но мой водитель это сделает.

— Почему Вы это делаете? — тихо спросила Юлия Сергеевна, — после того как я Вам отказала.

— Потому, что как Вы сами сказали, я дворянин и офицер! — твердо ответил юноша.

— Хорошо, я поеду. Вы же все равно не оставите! — вздохнула молодая женщина.

— Совершенно верно! — кивнул поручик. Они вышли на улицу и подошли к машине.

— Виктор Иванович! — отвезите княгиню домой и проводите ее до дверей, — потом можете быть свободными. А я пройдусь домой пешком!

Юлия Сергеевна села в автомобиль и они с Красновым уехали.