Субботний отрывок -- начало новой главы

В поддержку флэшмоба Марики Вайд. Сегодня несу текущую работу -- начало новой главы впроцессника.

Конечно, находиться в тени оливковых деревьев, да еще и рядом с ручьем, было и приятнее, и безопаснее, чем под палящим дневным солнцем. И все-таки Моника не находила себе места. Очень уж тревожили ее сыновья. Особенно – Вул. С Ррузом было проще. После пережитого тот не отходил от нее теперь ни на шаг – всё время ходил по пятам как привязанный.

А вот Вул – тот, похоже, воспринимал происходившее как интересное приключение, как веселую игру. И, оказавшись в роще, сразу же принялся резвиться, как привык в Исуловом садике. А ведь тут был совсем не садик! Монике, почти не выбиравшейся из города дальше кладбища и часовни, окрестные козьи пастбища представлялись библейской пустыней, а разбросанные среди них оливковые рощи и заросшие олеандром овраги – дремучими лесами и зловещими горными ущельями. И конечно же, здесь просто обязаны были водиться всевозможные жуткие ядовитые твари! В причудливо изогнутых корнях деревьев Монике чудились смертельно опасные гадюки, под камнями наверняка прятались скорпионы, а в куртинках травы плели паутину черные пузатые бу сиа. И это не говоря о растениях: чего стоил один только ядовитый сок олеандров, которых тут росло видимо-невидимо! А что мешало оказаться здесь же коварному алезза́зу с обманчиво аппетитными ягодами или столь же опасному адарьи́су со жгучими листьями и похожими на морковь ядовитыми корнями, – растениям, о которых Моника не раз слышала, но которых ни за что не узнала бы сама!

Увы, втолковать всё это мальчишкам у нее никак не получалось. Оба старательно кивали по-детски нестрижеными черными головами в ответ – и тут же забывали об опасностях. Даже Рруз, который вроде бы всё время ходил за ней хвостиком, – и тот ухитрялся нарушать ее строгие запреты. Стоило Монике на миг отвлечься – и Рруз тут же забирался в олеандровый куст или переворачивал подозрительный камень. А уж о Вуле и говорить было нечего: Моника с ним и вовсе пропала бы, если бы не добрая Фула!

Да, Моника, сама тому удивившись, Фулу довольно легко простила. И дело, пожалуй, было не в том, что та, чуть не погубив несчастного Рруза, сама же его потом и спасла. Просто за годы, проведенные в доме Исула, Моника успела не просто привыкнуть к старой гречанке, но и сродниться с ней, словно та была членом ее семьи. К тому же искреннее раскаяние еще недавно упертой в своей вере «колёсницы» не могло не тронуть сердца христианки.

Ну а Фула, похоже, так себя и не простила. И, видимо, пытаясь искупить вину, сбивалась с ног, помогая Монике управляться с детьми. Вот и сейчас она старательно занимала песнями и сказками неугомонного Вула, отвлекая от подстерегавших его в роще опасных соблазнов.

Ну а Моника... После произошедшей на ее глазах стычки Эвина с рыжим плутом у нее опустились руки. Да, это никуда не годилось, да, никто не освобождал ее от материнских обязанностей, да, от нее не отходил ни на шаг до конца и не пришедший в себя Рруз, за которым тоже надо было следить. А ей в голову беспрестанно лезли совсем посторонние мысли. И, как ни прискорбно было это сознавать, предметом мыслей Моники всё время оказывался совершенно посторонний человек – чужестранец по имени Эвин. Еще утром этот человек казался Монике благородным моряком, сильным и добрым, готовым прийти на помощь терпящему бедствие хоть на море, хоть на суше – одним словом, воплощением ее давних, еще подростковых фантазий об идеальном мужчине. Увы, на поверку Эвин оказался точно таким же, как большинство завсегдатаев «Нереиды»: грубым и жестоким забиякой, привыкшим решать все споры кулаками. Ну разве заслуживал тот рыжий парень, пусть и странноватый, но явно желавший добра, такого обращения с собой? А Эвин даже не пожелал его выслушать! И теперь Моника сторонилась Эвина и стыдилась своих недавних мечтаний. Хорошо хоть, тот почел за благо убраться с ее глаз – то ли понял, что перешел за грань допустимого, то ли просто почувствовал перемену в ее настроении. Впрочем, не всё ли равно это теперь было!

– Имми! – Рруз сильно дернул Монику за подол, разом вернув ее из раздумий в реальный мир. – Слышишь, имми? Там папа Эвин опять ругается!

И это сказанное сыном «папа Эвин» вдруг резануло уши, больно царапнуло по сердцу. С трудом сдержав стон, Моника закусила губу.

– Имми... – настойчиво повторил Рруз. – Ну имми!

Опомнившись, Моника поспешно наклонилась к нему. Спросила ласково:

– Что, ягненочек мой?

– Дядя с красными волосами опять пришел, – деловито сообщил Рруз. И тут же, безо всякой паузы, спросил: – Имми, а почему папа Эвин бьет дядю?

– Потому что он нехороший, – не особо задумываясь, ответила Моника. В следующий же миг она спохватилась: очень уж ее ответ получился двусмысленным! Но исправиться уже не успела.

– Кто нехороший? – немедленно откликнулся Рруз. – Дядя нехороший?

– Нет, ягненочек. – Моника торопливо покачала головой. – Дядя хороший. Это папа Эвин нехороший.

И опять она мысленно схватилась за голову. «Папа Эвин» – угораздило же повторить за ребенком такую глупость! А Рруз смотрел на нее широко распахнутыми глазами и явно чего-то ожидал.

– Ну что ты еще хочешь? – пробормотала Моника, из последних сил скрывая досаду в голосе.

– Имми, а папа... – тут же оживился Рруз.

– Подожди, ягненочек... – перебила его Моника. – Слышишь?..

Что ж, отвлечь Рруза ей удалось: тот сразу же замолчал и сосредоточенно завертел головой. Но вот на что можно было бы перенаправить его внимание? Как назло, в голову Монике ничего не приходило. Хриплый звон цикад, шелест листьев, бульканье воды в ручейке, даже тревожное чириканье вспугнутой птицы – всё это было слишком обыденным, слишком скучным.

Спасение пришло, откуда она его не ждала. Со стороны дороги внезапно послышался девичий голос, звонкий и певучий. Голос, который было невозможно перепутать ни с чьим.

– Вот! – радостно воскликнула Моника. – Слышишь, ягненочек? Сама дочка заморской базилиссы к нам идет!

Увы, дочерью императрицы Оловянных островов заинтересовать Рруза не удалось: сосредоточенное внимание на его лице тут же сменилось разочарованием.

– Девчонка... – уныло протянул он. И тут же оживленно продолжил: – А вот папа Эвин...

– А знаешь какие у нее ушки? – снова перебив его, торопливо проговорила Моника. – Длинные, остренькие, совсем как у фенека! Хочешь посмотреть?

Рруз с сомнением посмотрел на нее, задумался. И наконец нерешительно кивнул.

 

* * *

 

Об идее своей Моника пожалела очень быстро. И даже не потому, что показывать ребенку высокородную госпожу, словно уродца в ярмарочном балагане, было явно не дело. Просто пока они с Ррузом, продираясь сквозь крапиву и валежник, шли через рощу на голос Этайн, их успели опередить. И сделал это не кто-нибудь, а тот самый человек, которого Моника хотела бы видеть сейчас меньше всего.

Выяснилось это, когда они преодолели примерно половину дороги до опушки. Сначала Моника слышала только голос Этайн, потом к нему примешалось два мужских голоса, вроде бы незнакомых, а потом... А потом Моника отчетливо различила впереди голос Эвина – неуверенный, виноватый, оправдывающийся:

– Ба́зав эн эгли́ро по́пэз и хи на́ур, магнифи́ка...

– Имми, имми!.. – тут же оживился Рруз. – Папа Эвин!

Не раздумывая, Моника прикрыла ему рот ладонью.

– Тс-с-с...

А сама замерла в нерешительности. Фразы Эвина, произнесенной на его родном языке, она, разумеется, не поняла. Но одно знакомое слово все-таки уловила.

– Магнифика... – задумчиво произнесла Моника. – Великолепная...

– Фи-ка... – эхом откликнулась ей птица с верхушки оливы. И тотчас же, вынырнув из-под ладони, обиженно хныкнул Рруз.

– Тс-с... – безотчетно повторила Моника. Затем, спохватившись, осторожно погладила сына по голове. – Всё хорошо, ягненочек... Только не шуми, пожалуйста.

Рруз и в самом деле послушался – прижался к Монике, уткнувшись лицом ей в бедро, и притих. Но еще через мгновение его голос, звонкий и веселый, раздался снова. И не рядом, а в отдалении, у самой опушки рощи – там, где только что разговаривали Этайн и Эвин:

– Лликотен ваур! Лликотен ваур!

Сначала Моника оторопела. Затем сообразила: да это же Вул кричит! «Спутала... – растерянно подумала она. – Никогда прежде такого не бывало!»

А затем растерянность у нее сменилась тревогой. Почему Вул не сидит с Фулой на полянке, не слушает ее сказки? Что он вообще делает рядом с Эвином?

Чуть поколебавшись, Моника ухватила Рруза за руку. И решительно проговорила:

– Пошли ушки смотреть!