В поддержку вечно живого флешмоба Марики Вайд

Тот вечер должен был стать обычным испытанием. Но судьба распорядилась иначе.

Зал тонул в дымке благовоний. Мужчины в странных европейских костюмах громко смеялись, разливая сакэ. И только один сидел особняком — высокий, бледный, с глазами цвета осеннего неба. Во взгляде молодого мужчины читалась вся тяжесть мира.

Когда их глаза встретились, О-Мацу почувствовала, как что-то горячее разливается по жилам. Это было сильнее страха, сильнее стыда, сильнее разума.

— Твой данна́, — прошептала хозяйка, указывая ей место рядом с ним. — Не каждая гейша может мечтать о таком покровителе. Иди.

Мужчина улыбнулся — робко, как ребёнок, впервые увидевший море.

— Привет, — сказал гость на чужом языке, но девушка всё поняла. — Я... не говорю по-японски.

О-Мацу не ответила. Взяла кото и ударила по струнам. Пальцы сами заиграли старинную мелодию о любви, потерянной в бурных водах Цугару.

Важный господин закрыл глаза. Когда последний звук растаял в воздухе, покровитель прошептал:

— Ты словно ласкала мою душу.

… Время пролетело, как легкий весенний ветерок. Секунды, часы, дни растаяли, как первый робкий снег.

Судьба подарила им ночь, полную страсти. И одно, единственное, мгновение счастья.

Они почти не говорили. Их языком стали прикосновения: как мужские и в то же время нежные пальцы трепетали, снимая шпильки с девичьих волос; как она закусывала губу, когда горячее дыхание шептало «аиситэру»; как их движения сливались в единый ритм.

Ночью, когда гость уже ушёл, разразилась страшная гроза.

Молнии рвали небо на части. В одном ослепительном всполохе О-Мацу увидела Сайго, стоящего под дождём в полном боевом облачении. Доспехи его дымились лёгким паром, словно он только что шагнул сквозь пекло иной эпохи. Рука самурая протягивала знакомую нефритовую заколку.

«Не противься судьбе», — прошелестел голос в её сознании.

Раскат грома. Хлопок двери. На полу лежал свёрток. Девушка долго не решалась поднять с пола аккуратно сложенный кусок ткани. Сердце её бешено колотилось, но пальцы, преодолевая дрожь, всё же развернули шёлк. И взору предстала та самая нефритовая заколка. На белоснежной ткани, словно брызги крови, был вышит один единственный иероглиф: «Судьба».