Субботний отрывок

Морозная зима уже перевалила за середину, когда Всеволок разослал всем местным детям боярским наказ явиться на смотр. Приехали почти все, приписанные к Сейску, боярычи. Кручина принимал прибывших в передней палате общей приказной избы, размышляя, кого из них ему с собой взять в Великоград. Сидящий рядышком, приказной Микита дотошно и неторопливо записывал прибывших на смотр ратников в широкую амбарную книгу, время от времени сверяясь с лежащим сбоку списком. Дверь снова хлопнула, напустив морозного воздуха, и обвешанный оружием вошедший крепыш с окладистой бородой сдернул шапку. 

– Здрав будь, боярин! И ты Микита. – слегка поклонился человек.

– Здрав, Охлень. Один приехал, конно? – поинтересовался Всеволок. Ратник утвердительно кивнул, тогда боярин повернулся к приказному. – Пиши, Микитка. Дите боярское, Охлень Тутый. Справно, конно и оружно. Тягиляй ватный, рваный. Из выплаты удержать три полушки. 

– Боярин, так зашью же… – прогундел бородач.

– Ты, Охлень, зашей сначала. На цареву службу приехал, а не в кабак! – сердито откликнулся Всеволок. – Давай, следующего зови.

Тутый, что-то бурча про себя, вышел. Следующими вошли сразу трое и поздоровались.

– Здрав, Дубрава. Ты опять без Забайлы? Что у него на этот раз? Понос, аль головой мается? – усмехнулся Кручина. Не имеющий сыновей, Забайло, уже который раз присылал вместо себя послужильцев, ссылаясь на нездоровье. Его торговые походы явно были более прибыльным делом, чем служба царская. Боярин поначалу мирился с этим, тем более боевые холопы предприимчивого купца были обучены и одеты получше многих. Но дело сейчас предстоит серьезнейшее.

– Хворает… – широкоплечий Дубрава с сеткой старых шрамов на бритом лице, шмыгнул носом и отвел взгляд в сторону. Затем кивнул стоящему позади молодому парню. Тот метнулся в сени и вернулся с небольшим бочонком, поставив его на пол перед Кручиной. – Просил тебе, боярин, кланяться медом хмельным домашним.

– За медок благодарствую. А Забайле передай, что еще раз захворает и на смотр не приедет, отпишу в приказ и турнут твоего хозяина из детей боярских. И медок слать неоткуда будет. – Всеволок понимающе усмехнулся.

Дубрава лениво кивнул и послужильцы направились к дверям под мерный скрип пера Микиты. 

– От хитр… – усмехнулся приказной, закончив записывать. Затем повернулся к Всеволоку и спросил. – Что с Ворохом делать будем, боярин? Приехал, так смотреть на него страшно, заплата на заплате, ни сабли, ни пищали нету. Да сам как скелет, еле ноги таскает. Обнищал совсем.

Всеволок досадливо крякнул и почесал в затылке. Голод и нищета были Кручине знакомы не понаслышке. У Вороха, к тому же, по лавкам детишки мал мала меньше, да приживалы на загривке сидят. Сам землю пашет. Пропадет мужик… А был же крепкий ратник. В одиночку шайку воровских казаков разметал, да раненый еще и гнал их по округе три версты.

– Ты, Микита, напиши, что справно у него все. Да потихоньку сабельку ему выдай из оружной, из тех, что я привез, да ватник какой. – ответил Всеволок и вздохнул. – Не выправит дела свои, возьму его в следующий год в послужильцы.

– Добро. – Микита улыбнулся и, шустро накинув полушубок, вышел из приказа.

Припозднившись, последним прибыл молодой невысокий паренек, совсем отрок, волоча по земле длинную для него саблю. 

– Ты кто, чей? – оторопело смотря на нелепого недоросля, спросил Кручина.

– Байдан, я, боярин. – отрок вежливо поклонился, скинув подбитую козлом шапку. – Байдан Сивый. Заместо тятеньки, Пахома. 

– А тятька где? – встрял Микитка.

– Так помер же, о прошлом годе еще. Водицы холодной испил, заболел да и помер. – мальчонка пожал плечами.

Кручина переглянулся с приказным. Затем задумчиво нахмурился и спросил.

– Умеешь что? С саблей управишься?

– Управлюсь, тятька учил. – ответил мальчишка и вытер выступившие в тепле сопли.

– С пищали в седле палишь? 

– Не, тяжко мне с пищали, с пистоля токмо… – понуро ответил Байдан.

– Добро, завтра на выезде глянем. Иди пока. – Всеволок досадливо поморщился.

Как только отрок вежливо поклонился и вышел, Кручина задумчиво помолчал и заговорил, отвечая на немой вопрос приказного.

– Вноси его, вместо Пахома. С собой возьму. На подхвате будет. Пущай ума набирается.