Картины Наймиса Роуза в дилогии "Пять сердец Сопряжения" - продолжение

Доброго дня. 

На выставке, куда члены боевого звена попали по воле случая (и сюжета), Риан рассказывает о картинах Роуза не только как поклонник его творчества, но и как тот, кто имеет непосредственное отношение к изобразительному искусству, и в этом ценность проводимой им экскурсии:

– Он всерьез увлекся рисованием лет в двенадцать. Его угольных и графитовых набросков на этой выставке нет. Большинство, кроме тех, что находятся в частных коллекциях, хранится в его Доме-музее, куда мы заглянем позже. А здесь представлены работы, написанные им в возрасте примерно от пятнадцати до двадцати шести лет, когда он только начинал изобретать свойственную лишь ему манеру письма – без четких контуров объектов, с использованием непрозрачных красок. Наносимые рядом друг с другом, они дают удивительный эффект свечения, явно заметный в его более поздних работах. Обратите внимание, картины заключены в силовые сферы, которые не позволяют приблизиться. И это не только мера безопасности! Граница сферы обозначает то расстояние, с которого следует рассматривать полотна, дабы их содержимое не превратилось в размытое разноцветное пятно. Дальше можете отходить сколько угодно, но ближе – не стоит. Вы не увидите того Роуза, которого намеревались…

Творчество художника, как это часто случается со знаменитостями, делится на несколько периодов, о которых и рассказывает друзьям Риан. Таких периодов три: ранний, солнечный и сумеречный. Как я уже писала ранее, картины разных периодов творчества Роуза хранятся в частных коллекциях, в том числе, других миров. Например, одна из наиболее известных работ солнечного периода "Черное облако розового заката", украшает дворец императора Тайшела - родного мира Джея. А о местонахождении оригинала изображения земного Эвереста, о котором я упоминала в постах ранее, на момент событий книги ничего не известно. Картина пропала. 

Белка, для которой творчество Роуза, как и для остальных, становится неким откровением свыше, вначале обращает внимание на его работу раннего периода, о котором Риан рассказывает так: 

 - ...Наймис активно экспериментирует со светотенью, подбирая именно ту плотность красок, которая его бы устроила. Мазки еще не так филигранны, и в некоторых работах можно встретить неудачное сочетание цветов. Однако Роуз неуклонно оттачивает технику.

А вот и картина, привлекшая ее внимание:

Изабелла остановилась у небольшого холста, и не сразу поняла, что именно на нем изображено. Вначале ей показалось, что из черной земли поднимается, закручивается спиралью бледный росток, тянущийся к небу... 

Она прищурилась.

- Отступите еще на шаг, парга элья, и все станет ясным! – послышался знакомый голос.

Изабелла обернулась и запрокинула голову – остановившийся рядом фриммец в дорогом черном одеянии был значительно выше. Использованное им словосочетание «парга элья» переводилось на тайшельский как «прекрасная гостья», но, несмотря на кажущуюся вежливость обращения, голубые глаза незнакомца были холодны, как лед. Искусная вышивка, змеящаяся по его удлиненному камзолу, на груди и плечах складывалась в характерные знаки кланового орнамента. Однако высокородных кланов на Фримме обитало так много, что запомнить все гербы попросту было невозможным.

- Благодарю за совет, райни ра! – на чистейшем фриммском ответила Изабелла.

«Райни ра» - тот, кто приходит на помощь.

Незнакомец удивленно изломал тонкую бровь и пробормотал: 

- Достоин уважения чужестранец, знающий язык не своей страны!   

Кальмеранка улыбнулась. Послушалась совета - отступила на шаг, чтобы снова взглянуть на картину.

На ней не оказалось земли, ибо земля стала небом - черной бесконечностью, в которой раскручивалась звездная спираль, раскидывала мохнатые лапы. Левый отросток жаждал захватить триумвират звезд, правый распадался в едва прозрачную дымку. Как и рассказывал ТаТерон, здесь не имелось четких пределов, все казалось зыбким, струящимся, и в то же время вечным. Края полотна были единственными границами картины, и они не принадлежали кисти художника. Впрочем, Роуз и тут оставался верен себе – чем ближе к ним подбиралась вселенская темнота, тем сильнее таяла, превращаясь в ничто. Наверное, так и должно было выглядеть время…

Это, конечно, не все картины Роуза, о которых упоминается в романе, на самом деле их гораздо больше - вы узнаете о них, если прочитаете дилогию. 

А Белку на выставке ждет еще одно испытание. Эти испытанием окажется тот, кого она и до сих пор проклинает - и во снах, и наяву. 

О нем - в продолжении этой серии постов.