Дороги, которые мы выбираем...
Автор: Ник ВенджинсКто-нибудь вообще читает флешмобные посты?
Если да, то я тут решил присоединиться по случаю Дня случайных направлений к флешмобу – начало ТУТ.
Суть: дороги, которые мы выбираем, поступки, на которые решаемся; мысли, которые становятся судьбоносными и поворотными в жизни... и как это показано в наших произведениях.
«Блин, вот на фига я промолчал сегодня, когда уходил в магазин?! – злился я, рассматривая запачканный шарф. – Надо было так и заявить, мол, уже апрель на дворе, какой пуховой шарф, к чертовой бабушке?! Пусть теперь сама его и отстирывает!.. Слёз будет – море, а упреков и обид – океан. Ох, и аукнется мне еще эта тётка с ее сумками, раздавившими круассаны. А если правду жене сказать? Сдурел? Она тебя тогда день и ночь жрать будет, допытываясь, как эта Татьяна выглядела, где она живет и сколько ей лет. Всю душу вытрясет, пока не убедится, что я к ней не заходил в гости «на холодец». А потом каждый раз будет вспоминать и подкалывать, если я один в магазин пойду. Нет уж, проходили такое, лучше правду не говорить. Скажу, что в магазине началась давка, где меня затоптали да запинали, вот круассаны и измялись. Н-да... слабоватая версия... Упасть не мог, льда нет, а асфальтовой болезнью, как жена, не страдаю. Это она, как только сходит снег, так и норовит поближе с чистым асфальтом пообщаться. Тогда что сказать? Где я пропадал всё это время?..»
Размышления мои прервались в самый неподходящий момент, когда я почти нащупал нужную версию правдивой лжи. В салон маршрутки протиснулась голова молодой женщины. Той самой, у которой ребенок упал.
– Люди добрые, нам очень срочно домой надо, – жалобно запищала она. – У ребенка все штаны промокли. Пока мы бежали к маршрутке, он умудрился упасть в самую лужу, а на улице ветер холодный... Мы только-только насморк вылечили. Да и в туалет он хочет. Пустите нас! Может, кому-то не так срочно ехать надо, а? Следующая маршрутка скоро подъедет.
– Вот и жди следующую, раз такая умная! – разноголосьем заверещали позади меня.
– Ишь, дитем обоссанным прикрывается! А старикам пешком ходить? Я в храме службу отстояла, еле на ногах держусь! Завтра опять идти, отдохнуть же надо. Это вы, молодые, в храмы не ходите, не понимаете, как это важно для души. Вот и гуляйте по лужам!
Я даже повернулся посмотреть на ворчащую.
Там, на самом последнем ряду, сидела тучная пожилая женщина с крайне возмущенным выражением лица. Она занимала сразу три сидения: ее пятая точка расположилась на двух креслах, а на третьем покоились сумки. Странное дело, но все пассажиры, включая самого водилу, постеснялись указать ей на очевидную наглость. И я был в их числе.
– Что уставился, чёрт патлатый?! – рявкнула она мне и отвернулась к окну. Словно по команде все остальные пассажиры тоже отвернулись к своим окнам, а те, которые сидели ближе к проходу, принялись за рассматривание перчаток, колец, покупок, телефонов...
Женщина с ребенком шмыгнула замерзшим носом, напомнив о себе:
– Не, никто не уступит?
– Заходите, садитесь, – поднялся я, ужасно сожалея, что не взял с собой мобильник. Думал, добегу быстренько до соседнего магазина и вернусь, а вышло уже полтора часа.
Женщина, подхватив ребятенка, просочилась в маршрутку, даже не дождавшись, когда я выйду. Кое-как разминувшись с ней в узком проходе и окончательно измяв круассаны, я с боем вырвался на улицу, разодрав куртку о какой-то штырь, торчавший у самой двери маршрутки, треснувшись башкой о крышу машины при выходе и потеряв пуговицу от рукава куртки. Про мои белые кроссовки и говорить не стоит: мне их не только нещадно запачкали, но и насквозь проткнули каблуком-шпилькой. Если бы мне не было так больно, и я в тот момент не стиснул зубы, изо всех сил сдерживая вопль, то... обматерил бы эту женщину так, что она никогда бы не забыла красноречивых характеристик.
Только когда маршрутка отъехала, до меня дошло: я так и не услышал ни слова благодарности.
– А чего ты ожидал? Так всегда, – буркнул я себе под нос и, хромая, потащился пешком вдоль проезжей части. – Не делай добра – не получишь зла.
Но эта пословица меня совершенно не успокоила и вскоре я буквально закипел:
«Нет, ну как будто я ей должен, а! Мало того, что ноги мне истоптала своими каблучищами, не дала выйти по-человечески, так даже "спасибо" не сказала! Ладно, спишу на то, что она была занята своим ребенком... В конце концов, добро надо творить, не ожидая благодарности. Иначе, какое же это бескорыстие? Бес-Корыстие... – от скуки я принялся играть со словами, где приставками служили «бесы», при этом невольно поглядывая на маковки районной церкви. – Надо было включить и эту тему в мою научную работу. Жаль, что уже опубликовали... Эгрегоры сегодня явно пируют...»
Точно в подтверждение этому, мое внимание привлекли мальчишки. Они бросали камни в щенка, пищащего возле супермаркета. Сначала подзывая собаку и дразня ее булкой, мальчишки осторожно передавали друг другу по увесистому камню, а затем бросали снаряды. Щенок отбегал, скулил, но, видя, что к нему снова ласково обращаются, охотно прощал обиду и уже во второй раз велся на обман.
«Да... этот не только вторую щеку подставит... – невесело подметил я. – Видать, очень голодный».
Щенок-толстячок, по виду напоминавший медвежонка, неуверенно, но всё еще по-дружески вилял хвостом и голодными глазами следил за булкой, как в него полетел очередной камень. Остальные парни тоже прицелились.
– Эй, – крикнул я, чувствуя, что нашел на ком можно отыграться за всё это дурацкое утро, – бросьте камни, уроды, не то на себе испытаете подобное!
– Вали отсюда, хромой, – нашелся самый старший из пацанов, – пока тебе не накостыляли, а то сейчас получишь билет в один конец!
Ну всё... меня взорвало. И парни каким-то шестым чувством поняли это, так как бросились в рассыпную.
продолжить чтение...
И сейчас никак нельзя было упустить шанс зайти в булочную, в это священное помещение, которое за шестьдесят лет ни разу не поменяло своего назначения: здесь выпекался лучший в Москве хлеб.
– Эй! – постучал он по закрытым дверям. – Эй, откройте! Что у вас там случилось? Сегодня же не воскресенье!
На двери булочной не было никаких объявлений.
– Как странно... – растерялся Игорь Валентинович, нервничая от рушащегося, строго продуманного последнего плана сражения с жизнью. – Нет-нет, мне непременно нужно туда попасть!
– Что вам угодно? – спросила женщина, курящая на соседнем крыльце, где располагалось ателье.
– Мне бы туда попасть, – сконфузился профессор, тут же представив, как выглядит со стороны: среднего роста, с небольшим лишним весом, седой, но заметно лысеющий мужчина в очках с ненормальным, маниакальным взглядом. – Я не ломлюсь туда, вы не подумайте ничего такого. Мне бы только...
– Хлеб и всякую выпечку можно в доме №15 прикупить, там тоже неплохая булочная, – укоризненно посмотрела на него швея, всё декольте которой было украшено какими-то булавками и нитками, а очки, с прикрепленными к душкам цепочками, держались на самом кончике носа. – И вы очень рассеянный гражданин, – вдруг смягчилась она.
Теперь Игорь Валентинович разнервничался не на шутку. Если он выглядит подозрительно, то его, не дай Бог, еще и в психушку заберут. Он начнет сопротивляться, сами собой поднимутся полы вельветового пиджака, все увидят кобуру, заряженный пистолет...
«О, нет, только не это! – в ужасе подумал он. – Только не в психушку! Я же всё продумал, подготовил, хотел, чтобы квартира перешла племяннику, не омытая кровью и трупным запахом старика, а чистая. Я специально паркет натёр, все углы отдраил, неделю на карачках ползал, пока не отмыл жилище. Даже пыль на стенке в гостиной протер, антресоли разобрал, люстры вымыл, выкинул всякое барахло, разложил всё аккуратно по полочкам, ковер из химчистки забрал... Ах!»
Тут его осенило:
– Я же заказал у вас новые шторы! – хлопнул он себя по лбу. – И забыл явиться за ними на прошлой неделе. Вот я растяпа!
– Вот-вот, господин рассеянный с улицы Бассейной, – засмеялась женщина. – А я вам звонила, между прочим. Вас же Игорь зовут, не так ли?
Он смущенно улыбнулся и активно закивал в ответ.
– Я забыл, простите.
– Ничего, бывает, это проблема старческим склерозом называется, – отмахнулась она, выбрасывая сигарету.
– Да я не такой уж и старый, – мгновенно отреагировал он, но тут же замолчал, удивляясь самому себе: «Что это со мной?!»
Научный ум профессора вынес однозначный вердикт: «Страх смерти и попытка ухватиться за жизнь, найти новые смысл и цель».
– Пойдёмте, я шторы ваши отдам, – поманила за собой швея и грациозно, несмотря на некоторую пышность немолодого тела, скользнула в своё ателье, махнув длинными кистями вязаной ярко-малиновой шали.
Профессор, расстроенный неожиданным поворотом, с мученическим видом посмотрел в небо, где полуденное солнце спешно скрывалось за громадную тучу, и, вздохнув, отправился следом.
В ателье было как всегда прохладно. На подоконниках стояли редкие горшки с алоэ и парочка кактусов. Не зная, как загладить свою вину (а, может, предпринять попытку оторвать взгляд от пышногрудой швеи) Игорь Валентинович обратил взор на цветы:
– Вам нравятся кактусы? Моя жена не любила кактусы. Она больше по розам была, выращивала их на окошке, на балконе. Мы мечтали о даче, но как-то не сложилось.
– Была? – подняла на него сочувственный взгляд швея.
– Была, – вздохнул он.
– Давно?
– Нет, не очень, чуть больше двенадцати лет.
– И это, по-вашему, «не очень»? – искренне изумилась швея, нарочито медленно и аккуратно складывая шторы. – Вы сильно ее любили, если для вас двенадцать лет, проведенные без нее, это «не очень» давно.
– Да, так и есть. Очень любил. Как будто и не было этих двенадцати лет разлуки, как будто только вчера похоронил и оплакал. Хотя так и было: ездил пару дней назад на кладбище, где снова слёзы лил.
– Мне очень жаль. Вы, вероятно, сильно тоскуете.
– Мне ее безумно не хватает, – грустно улыбнулся Игорь Валентинович, ковыряя ногтем стол. – Не знаю, почему я с вами так разоткровенничался. Простите меня.
– Иногда нужно откровенничать. А я умею слушать. Но знаете, что я вам скажу... Поверьте, ваша тоска – это гораздо лучше, нежели прожить жизнь, как я: мне скоро шестьдесят, а никакой «настоящей» любви в жизни не было. Не встретился мне «тот самый человек».
– Совсем? – не поверил профессор.
– А вот совсем! Многие утверждают, что нет ее, любви-то этой, но я наивная: до сих пор жду. Глупая, глупая, скоро на пенсию, а я всё в сказки верю! – резко дунула в пакет швея, чтобы раскрыть его. – Да что ж такое с этими пакетами!
– Позвольте мне, – робко предложил Игорь Валентинович, – я с ними отлично управляюсь.
– Позволяю, – покраснела швея. – Меня, к слову, Ксенией звать.
– Ксюша, значит... – улыбнулся ей профессор, отдавая раскрытый пакет, – это очень мягкое имя.
– Да где там, мягкое! – засмеялась Ксения. – Резкая я. Порой сама себя останавливаю, а потом опять на всех рычу, ворчу и даже могу накричать.
– Не похоже.
– Да неужели?
– То, что вы строгая женщина – видно сразу, и еще... – отстраненно посмотрел на нее Игорь Валентинович, впервые замечая ее аккуратную прическу из пышных, ярко-рыжих волнистых волос, игриво подведенные глаза, перламутровую помаду... «Боже мой, – опешил он, – сколько лет я не смотрел ни на одну женщину! Весь ушел в работу, в статьи, в науку, которая никому не нужна! И я сам никому в этом мире больше не нужен...»
продолжить чтение...
