Некросмос. Новая глава

Это была не комната. Это была пасть. Пасть, выдыхающая смрадное дыхание болезни, что повисло в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Тяжёлые, булькающие хрипы, перемешивающиеся со щелчками и хрустом неправильно сгибаемых суставов, были единственной музыкой этого ада. В глубине, за скрюченными тенями, мерцали два огонька свечей. Их пламя не горело, а извивалось, отбрасывая на стены и потолок пульсирующие тени, которые словно жили собственной жизнью и, наслаждаясь страданиями живых, отплясывали ритуальный танец. В их грязновато-жёлтом свете мелькали бледные, влажные лица — не юных археологов, а прокажённых.

Словно движимый не собственной волей, а той же силой, что открыла дверь, Герберт переступил порог. Воздух ударил в него физически — едкая смесь пота, в котором чувствовалась сладость гниющей плоти, и вони едких химикатов, пахнущих формальдегидом.

Красные, воспалённые до кровавого свечения глаза, что сияли во тьме как раскалённые угли, жили своей собственной, безумной жизнью. Они не просто смотрели — они метались в орбитах, словно пойманные птицы, с такой яростной скоростью, что за ними было невозможно уследить. Их дёрганый, хаотичный бег был жутким контрастом парализованному в судорогах телу. Казалось, сознание, запертое в этой горящей плоти, пыталось вырваться наружу через зрачки, ослеплённо выискивая в темноте спасения, но находило лишь бесконечную пляску теней от свечей. Веки, неестественно широко растянутые, обнажали влажный, болезненный блеск роговицы и тонкую паутину лопнувших капилляров, придававшую взгляду абсолютное, животное безумие. Эти глаза были слепы для внешнего мира. Они не видели комнаты, ночного гостя, друг друга. Они лицезрели лишь внутренний кошмар, погрузившись в него.

И тогда Герберт, чьё железное сердце видело окопы и штыковые атаки, почувствовал, как древний, первобытный ужас, холодный и липкий, пополз по его позвоночнику. Это было не отвращение к виду страданий. Это был ужас осознания. Осознания того, что здесь, в этой комнате, произошло нечто большее, чем болезнь. Здесь смотрели. Смотрели в бездну, скрытую за миром видимых форм, и бездна — та, что отражалась теперь в этих безумных глазах — смотрела в ответ. И её взгляд замораживал душу, суля не смерть, а бесконечное, безумное погружение в леденящий кошмар непознаваемой реальности.