Генрих Ягода. Первые шаги к Коммунарке

Генрих Ягода обычно остается в тени своих преемников. Даже несмотря на то, что персонаж вполне достоин внимания и уж точно не страдает нехваткой яркости, на фоне Ежова и Берии он, несомненно, теряется.

А между тем, история его падения очень и очень любопытна. И наткнулся я на нее во время чтения "Истории железного наркома" Павлюкова.

Что в этой истории любопытного? То, что приходится она на тот период, когда Сталин уже был несомненным и единоличным правителем СССР. Но еще не был правителем абсолютным, каким он станет после Большого террора. Да, в середине тридцатых Сталин уже мог самостоятельно определять внешнюю и внутреннюю политику СССР. Правая оппозиция - последняя попытка что-то противопоставить его единоличной власти - раздавлена несколько лет назад.

Но в государстве все еще существует целый ворох чиновников, которые слишком привыкли к неофициальным правилам и установлениям. Большевистская партия, особенно ее верхушка, тем более дореволюционная, обладала сложным внутренним этикетом, о котором многие наши современники даже не подозревают. К слову, на этом фоне занятно читать переписку фон Риббентропа и фон Шуленбурга, где посол в Москве отвечает на инструкции и претензии из Берлина резкой отповедью в духе "жену свою учите щи варить, а я действую так, как предписывают неформальные правила поведения большевистской верхушки, и справлять известное дело против ветра не собираюсь".

Так вот, одним из таких неофициальных, но жестких партийных правил, установившихся еще со времен революции, был жесткий запрет на привлечение органов ЧК во внутрипартийные разборки. ЧК работает против внешних врагов партии. Идея же врагов внутренних для партии вообще неактуальна. Все политические дрязги решаются внутри, из избы сор не выносится. Поражение во внутрипартийной борьбе означает утрату постов, должностей, влияния. Но не жизни. После соответствующего публичного покаяния даже возможен возврат на ведущие роли.

Так, во всяком случае, было при Ленине. Партия - отдельно, ЧК - отдельно. Внутри партии чекистам делать нечего и незачем.

И все начинает меняться после убийства Кирова. Сталин дает Ягоде совершенно недвусмысленное указание: пристегнуть к убийце Кирова - Николаеву - Зиновьева и Каменева. На прошлые обычаи ему наплевать. Он не намерен останавливаться там, где обычно останавливался Ленин - на публичном покаянии и признании ошибок. Сталин желает физического уничтожения конкурентов. И работа эта, очевидно, поручается именно НКВД. Еще раз повторюсь - в грубое нарушение устоявшегося обычая.

И Ягоде совершенно не нравится, что в качестве прямого нарушителя этого самого обычая вынужден выступать именно он. Заглянуть в его голову и разобраться в причинах мы не можем. Возможно, он был настоящим идейным большевиком и действительно полагал, что так поступать нельзя. Или смотрел на происходящее с куда более прагматичных и циничных позиций, ожидая, что партия в ответ на такое бесцеремонное нарушение может и взбунтоваться. Сталин при таком раскладе выйдет из воды сухим, а крайним окажется сам Ягода. А, скорее всего, имеет место быть сочетание и того, и другого.

Как бы то ни было, Ягода начинает петлять. То, что без грубой фальсификации Зиновьева и Каменева к делу не пришить, ему очевидно. А на фальсификации эти идти он не хочет. Реальное следствие очень быстро показывает, что Николаев - чокнутый одиночка, каковым он и был. Начинаются поиски "альтернативных" и "рабочих" версий, поиски не то шпионов, не то недобитых контрреволюционеров... Кого угодно, только не Зиновьева и Каменева. Ягода не хочет подставляться.

Впрочем, у него есть помощник, который на все эти неформальные правила плевать хотел. Убежденный человек Сталина практически без дореволюционного стажа - Николай Иванович Ежов. И он поставленную Сталиным задачу выполнит блестяще. А Сталин после фортелей Ягоды примет окончательное решение, что демонстрирующий зачатки независимости Ягода на посту руководителя НКВД ему не сильно-то и нужен.

Так начинается два пути. Николай Ежов идет к посту наркома. А Генрих Ягода - к Коммунарке.