Возвращение в Изолиум - 25% скидки

Конный автобус двигался по разбитому шоссе. Каждый ухаб отдавался в телах пассажиров болезненными толчками. Внутри салона царил полумрак — солнечные лучи пробивались сквозь грязные, частично заклеенные скотчем окна, создавая причудливые тени на измождённых лицах. Воздух, тяжёлый от смеси запахов немытых тел, сырой соломы и конского пота с улицы, заставлял дышать экономно, короткими вдохами. Никто не разговаривал — каждый словно оберегал личное пространство, погружённый в мысли о потерянном мире.

Денис осторожно обхватил рюкзак между ног, ощущая его значимость не физически, а мысленно — каждый документ внутри был одновременно приговором и спасением. Мужчина украдкой оглядел салон: вокруг ехали люди, научившиеся выживать. Одежда из многослойных, практичных комбинаций, лица с особой настороженностью, ставшей универсальным выражением человечества после блэкаута. Тени под глазами, морщины у губ, потрескавшаяся кожа — новый мир отпечатался на каждом своими жестокими знаками.

На соседнем сиденье Даша прижимала к себе Машу, чей капюшон был натянут почти до носа. Глаза девочки — странные, белые, почти светящиеся — скрывались в тени, но Денис знал: они не перестают изучать, проникать в суть окружающего мира с проницательностью, вызывавшей смесь восхищения и страха.

— Скоро Мытищи, — проорал кучер, оборачиваясь. — Остановка пятнадцать минут, можно выйти размяться.

Никто не ответил, но по салону прокатилась едва заметная волна движения — пассажиры меняли позы, доставали фляжки с водой, проверяли содержимое карманов, словно убеждались, что скромные ценности всё ещё при них.

Словно преодолев черту из кошмара в новый сон, конный омнибус перешагнул через остатки бетонной клумбы и выкатился на покрытую тающей грязью площадь. Над обломками плит и покосившимися остовами скамеек кружили серые галки, цепляясь за ржавые знаки, на которых едва угадывались буквы «МЫТИЩИ». От бывшего автовокзала уцелела только фасадная стена — остальная часть здания лежала кучей битого кирпича, перемешанного с потухшими рекламными баннерами и чёрными, как уголь, зёрнами прошлогоднего мусора.

Вдоль площади — прямо по промокшей мостовой — выстроились лотки и столы из ящиков и старых дверей. Торговцы, укутавшись в облупившиеся шали и поношенные меха, выкладывали на прилавки жалкие запасы, на которые даже крысы вряд ли обратили бы внимание: пакетики с сухими макаронами, подсохшие крошки хлеба, промокшие яблоки и потёртые жестянки без этикеток. Тем не менее у каждого лотка шушукались покупатели, и между ними бурлила жизнь — тихая, шёпотом, но неотступная. Один менял носки на сухари, другой предлагал банки с вареньем в обмен на спички, третий, прижимая к груди старый радиоприёмник, шептался с молчаливым мужиком в ватнике, у которого на поясе болтался самодельный тесак.

В центре площади дымилась и потрескивала огромная бочка с костром. Вокруг грелись люди — вперемешку с бродячими собаками, образуя новый симбиоз. Огонь был главным сокровищем: каждый тёплый глоток воздуха стоил потери чувствительности пальцев на ветру. Весь базарный улей сливался в глухой гул: шёпот, стук кружек о железо, визг ножа по костям, детский плач, скрип колёс — всё смешивалось с запахами угля, сырой шерсти, дешёвого самогона и псины.

Пассажиры внутри омнибуса наблюдали за этой сценой с недоверием эмигрантов на чужом рынке: слишком много настороженных лиц. Все словно знали местные порядки и распределили пришлых по категориям риска и добычи. Маша прижимала к груди рюкзачок так, будто в нём бомба, а не кукольная одежда. Даша, не отрывая взгляда от запотевшего окна, выискивала хоть одного ребёнка на торговых развалах — но не находила. Денис смотрел выше, на разбитый второй этаж фасада, где двое подростков, укутанные в еловые лапы и зелёные одеяла, махали длинной палкой, сбивая сосульки к ногам торговцев.

— Смотри, тут каждый за себя, — шепнул парень, почти касаясь ладони спутницы. — Не выпускай Машу из виду, даже если я отойду.

https://author.today/reader/531423