Субботний отрывок

фрагмент романа "И позовут меня воды", который намерена выложить в следующем месяце.

И нет, это не цикл "В поисках Лукоморья" и не побасенки про Итиль-город, это совсем другая история.

Дохода  аптека, прямо скажем, не приносит. Не разорился Фробелиус исключительно благодаря тому, что в губернии есть несколько весьма основательных помещичьих  усадеб, и владельцы, по нынешним временам, буде припрет нужда, обращаются за снадобьями не к знахаркам, а в аптеку. Но это бывает редко.

Единоплеменников-германцев нет, хотя вообще в России  их много. Но Фробелиус не меноннит или иной какой сектант из тех, что опять же волею покойной императрицы, толпами устремились в Поволжье или Малороссию, и строят там свои колонии. Иоганн Карл – лютеранского вероисповедания, это всем здесь известно. Только нету в Мокше лютеранской кирхи, не для одного же аптекаря строить.

И все же он остается здесь, хотя порою и сам не знает почему. Фридрих порою дразнит его «мокшанским Фаустом». Его можно понять. Образ легендарного доктора тревожил воображение Клингера с юных лет, со времен тесного общения  с прославленным ныне советником  фон Гёте. Словно соревнуясь с тем, Фридрих сперва написал роман о Фаусте, а совсем недавно, три года назад, косвенным образом вернулся к теме, выпустил роман  «Азиатский Фауст», экземпляр которого с оказией переслал Фробелиусу. Шутки шутками, но Фридрих не мог скрыть, что его, как иных германских философов  и поэтов, притягивает таинственный Восток. Гёте  признавался в письмах к Клингеру, что  его интересует Хафиз. Шлегель работал над монументальным переводом «Бхагавад- Гиты», хотя неизвестно, когда  он его завершит. О подобном притяжении они и говорили тогда в Петербурге с Клингером и некоторыми другим искателями знаний,  в том числе с господином Непомусеном Кранцем, путешественником, причислявшем себя к ордену иллюминатов. Именно Кранц отстаивал не признанную академиями, но подтвержденную его собственными  исследованиями теорию,  куда ушли носители древних ведических знаний, отраженных в  «Махабхарате». Не в Тибете они скрылись, говорил он, но затерялись в бескрайних степях нынешней России. Потомки их совершенно одичали, но в их варварской речи слышатся отзвуки благородного  санскрита. И кто знает,  где  укрылись древние духи Востока, которых мы знаем под именами сильфов, ундин, гномов и кобольдов? Не в том ли краю, где протекают реки с именами, звучащими, как мистическими понятия?

Вероятно, беседы с Кранцем и сподвигли Фробеиуса переехать в Мокшу, но…

Зазвенел дверной колокольчик, и вошли два посетителя,  впустив порыв морозного воздуха. Сразу двое? Фробелиус  всмотрелся сквозь стекла очков. Этих людей он не знал,  а уж в Мокше дворяне и чиновники наперечет. 

Эти точно были не из купеческого сословия. При  париках и шляпах,  лица выбриты. И не в шубах или тулупах, а в шинелях, пусть и подбитых по зимнему времени мехом. Только обувь явно здесь приобретена – теплые войлочные сапожки, ибо в модных штиблетах  по  здешним сугробам не поскачешь, а сапоги   штатские господа разве что на охоте носят.

Чиновники заезжие? Или студиозусы на  вакации из Москвы прикатили? Хотя для студентов  великовозрастны. Даже младший – высокий, мордатенький, румяный – лет тридцати, пожалуй, будет, а второй, пониже и повертлявее, и поболее годков насчитает. Хотя кто их там знает, иные на школярской скамье подолгу засиживается.

Как раз на физиономии низкорослого и светила причина, по которой господа решили посетить аптеку. Светила в  прямом смысле, ибо то, что набухало под правым глазом, в просторечии именуется «фонарь».

--Не найдется ли у вас, любезный, примочки свинцовой? --  вопрос задал, противу ожидания, не сам пострадавший, а его товарищ, силясь придать солидности  голосу, несколько  писклявому.

--Как не найтись? Здесь вам помощь оказать, или с собой возьмете?

--Давайте здесь, -- сердито сказал пострадавший, -- чего тянуть?

--Сейчас-сейчас. Да вы присаживайтесь, господа. Порфирий, прими у господ шинели. Порфирий, где ты, ленивая скотина!

 Поскольку, как уже было сказано, в аптеку захаживали не только за лекарствами, но за журналами, а соседи и знакомые – просто почаевничать с хозяином, Иван Карлович  озаботился поставить в аптеке несколько  стульев, а также чайный столик, у которого со вздохами и кряхтением уселись посетители, когда ленивая  скотина Порфирий изволил наконец объявиться и исполнить приказ. Фробелиус, уместив на столике все необходимое для оказания помощи, и приглядевшись понемногу, задал вопрос, как милостивого государя угораздила так неудачно упасть средь бела дня. Пусть в декабре темнело рано, пока что светило еще не  скрылось за снежными тучами.

Низкорослый снял шляпу, отчего он  стал еще ниже. Он вполне мог сказать, что аптекаря это не касается, да только господин ощущал потребность излить душу. Он поведал, что вовсе не падал, и не ударялся о дверной косяк. Причиной всему безобразия, творимые местными мальчишками, что швырялись снежками на льду реки – как ее? – Сурьи. Они принялись высмеивать приезжих. Причем его, дворянина, посмели обозвать гнуснейшим из прозвищ.

--Жидом они его назвали, -- хохотнул высокий. – Это малороссиянина-то!

Из последующего повествования выяснилось, что в уязвленной гордости  сей дворянин – фамилия его была Пилипченков -- выломал сук у прибрежной ветлы, чтобы как следует проучить мелких  негодяев. Но те,  покуда он был занят добыванием оружия, осыпали его градом снежных снарядов, один из которых и причинил не фатальное, но болезненное поражение глазу. А затем с гадким хохотом  убежали.

Второй приезжий – он , как выяснилось,звался Кизгайловым, удержал товарища от погони, и видя, как заплывает его глаз, принял верное решение посетить  аптеку.

Иван Карлович, внимая экспансивному, но не слишком оригинальному повествованию, не делал попыток прервать его, но занимался сугубо своим делом. Тут подоспел и ленивый негодяй Порфирий, внеся поднос с  чайником,чашками и  плетеную миску с баранками. Несколько расслабившиеся господа Кизгайлов и Пилипченков приняли подношение благосклонно, благо горячее питье в зимний день лишним не бывает.

Теперь уже  Фробелиус решился задать вопрос.

--Вы, господа, к нам по казенной надобности, или по своим делам?

--Да так, путешествуем, всякие интересности наблюдаем… Вы сами-то, любезный, давно здесь живете? Не часто в этих краях немца увидишь, и не булочника какого-нибудь или сапожника, а образованного.

Иван Карлович мог бы ответить, что как раз в  чужестранных булочниках или сапожниках в губернских городах нет нужды, а вот аптекарь может и пригодиться. Но брошенная фраза об его образованности могла насторожить, особенно с учетом того, что они тут якобы наблюдают «интересности». Некстати вспомнилась  болтовня  полицмейстерши. Конечно, недоброй памяти господин Шешковский уже шесть лет как мертв. Но Тайная экспедиция при правительствующем сенате вполне себе существует.

 Отвечал он однако, спокойно, ибо покамест мог говорить чистую правду.

--Давно, господа, более десяти лет.

--Так, так… и с местными преданиями знакомы?

--Какого рода предания вас интересуют?

--Исторические, сударь, исторические. Мы для университета стараемся, для Московского…

Не зря Фробелиус, как увидел этих двоих,  подумал о студентах. И все же, не тот у них возраст… Может, в адъюнкты  хотят пробиться, для того с какой-то целью сюда и прибыли.

Но с какой?

--Да, да, -- подтвердил Кизгайлов, --мы  историческим прошлым любопытствуем. А здешнее образованное сословие совсем этим не интересуется. Не у бородачей же расспрашивать! Там может, вам что известно?

--О чем, например?

--О подземельях, что под городом. О тех, что со времен Иоанна Грозного.

Снова зазвенел колокольчик, а затем  смачно грохнула дверь. Так входят люди, с помещением давно знакомые.

И верно,   явился дорогой соседушка, купец Асаф Васильев. Фробелиус не  видел его прошлого месяца  --тот уезжал по торговым делам, а теперь, верно, зашел  поболтать с дороги. Оценив  диспозицию, он , не  вмешиваясь,остановился и прислушался к разговору, сняв малахай и  расстегнув тулуп. К слову, тулуп и валенки Асаф Максимович носил не потому, что не имел денег на шубу и сапоги, а потому что зимой в этих  краях это была наиболее удобная и теплая одежда и обувка. Сам уважаемый сосед был мужчина в летах, хотя и не стар. Собою видный, крупный и крепкий, с правильными чертами лица, украшенного той  самою густою бородой, что является признаком низших сословий, а потому раздражала заезжих гостей.

Не обращая  внимания на застывшего у порога купчину, Кизгайлов продолжал:

--Говорят же, что когда грозный царь Казань взял, и татары от сих мест побежали, мурза, что этим городом правил, перед тем как бежать, подземные ходы здесь вырыть велел, и золото свое, что с собой в орду  увезти не мог, там и спрятал. А рабов, что те ходы рыли, там же и зарубить велел, чтоб не проболтались. Однако ж воины, что рабов убивали, языки за зубами не держали, оттого история до нас и дошла.

--А жен своих он там зарезать не велел, чтоб призраки их клады охраняли? – кротко осведомился Фробелиус.

--Насчет призраков не слышал, а что жен велел зарезать, это верно, --  сказал Пилипченков.  От отставил чашку с  чаем,коснулся  синяка и скривился.  – Наверное, чтоб врагу не достались, кто их, татарву, разберет… Короче, ищем мы те подземные ходы, чтоб доклад о них в университет  представить, оттого и справляемся.

--Помилуйте, господа! Давас засмеют с этим докладом. Нет тут никаких сокровищ с  человеческими жертвоприношениями. Это страшная  сказка, что кочует от стран Европы до Китая, -- сказал аптекарь.

--Может, и подземных ходов в этом городишке нет? – обиделся Пилипченков. – Всякий знает, что в Мокше такие имеются, только не говорят, где! А раз не говорят, значит и клады  есть.

--Подземные ходы здесь, возможно, имеются, -- согласился Фробелиус. – Предполагаю, древние местные жители,  племя мирное, делали себе убежища, дабы укрыться от набегов воинственных кочевников. А как потребность в убежищах отпала, так и подземелья были заброшены. Может, здешние хозяева в качестве погребов их используют, кадки с капустой там хранят или огурцами. Я не выспрашивал, к моему аптечному делу это никак не относится.

--Капуста, огурцы! – возмутился вспыльчивый Пилипченков. – Стыдно вам, любезный, нам головы морочить своими побасенками. А еще немец!

--А что бы немцу годами в этакой глуши сидеть? – ядовито вопросил Кизгайлов. – Может, он для того и приехал сюда, чтоб те клады искать, аптеку же для отвода глаз держит. Сам подумай, друг  Пилипченков,  кому в этой глухомани аптека нужна? Тряхнуть бы немчуру хорошенько да вызнать, что  он нарыть сподобился!

Прежде, чем заезжие господа успели перейти к прямым угрозам,  а от угроз к действиям, вперед выступил Васильев.

--Это вам стыдно должно быть, господа хорошие, таким невежеством блистать. А еще к  ученой братии себя причисляете! Какие мурзы,какой грозный царь? Здесь только мокша мордовская обитала, по ней  край и назван, да и та мокша перекрестилась давно. И городов мокшане не строили, только села у них были. Татары да ногайцы – те, верно, набегали с Дикого Поля, против них застава и основана, от которой город пошел, только это уже при Алексее Михайловиче было.

--Он еще нас учить будет, деревенщина! – захорохорился Пилипченков, а Кизгайлов подхватил:

-- Может и ты скажешь, что подземных ходов не осталось,  только подвалы с кадушками?

--Подземные ходы в Мокше, может, и есть. Только вам об этом лучше потолковать с настоятелем собора нашего. Небось, когда шли сюда, маковки видели, если зайти не удосужились, как православным подобает. Сказывают, там раньше монастырь был, еще до того, как город построили, а при начале раскола монахи  в ересь староверческую впали. Это уже при Петре Великом открылось. Государь-батюшка полк драгунский сюда прислал за монахами –еретиками, а  те как раз по подземным ходам, что успели прорыть, и утекли. Монастырь-то  прикрыли, да в соборе наверняка записи об этом сохранились. Надо вам – у отца-настоятеля спрашивайте, и не пугайте добрых людей.