Немного из контекста книги «Тайна отца Александра»

Монастырь Святой Луизы (несуществующее в истории здание, в книге «Тайна отца Александра» немного альтернативная реальность).

Старое сооружение, датированное началом строительства ещё в XV веке. На момент 1923 года принадлежит Пизанской епархии. Много лет настоятелем числился отец Лука, но был вынужден сложить полномочия по состоянию здоровья и из-за перевода его на кафедру в Пизу в Собор Санта Мария Ассунта (реально существующее здание).  Новой главой прихода был назначен молодой и перспективный священник, монсеньор прямиком из Ватикана. Хотя ему сулили более престижные и высокие посты, как и более выгодные и релевантные места. Многие даже пророчили шапку кардинала, а в будущем, возможно, и должность самого главы Римской Католической Церкви. Однако Александр от всего отказался в пользу тихого местечка в Тоскане, что стало для его благодетелей непостижимой загадкой.
Внешне серые стены храма и базилики выглядели мрачно и не вписывались в залитое солнцем великолепие края вечного лета. Долгие годы это место навевало на его обитателей некоторое уныние, что трактовалось матушкой – настоятельницей Энрикой вполне приемлемым для размеренного течения монастырского уклада. Фасад медленно рушился, крыша протекала, а кельи больше были похожи на тюрьмы, чем на уютные комнаты для комфортной жизни. Водопровод и помпа работали с перебоями, а канализация и вовсе отсутствовала. На огромной прилежащей к храму территории находилась апельсиновая роща и сад, кои всё же изрядно добавляли красок и гармонии в безрадостный порядок аскетических будней. Но всё изменилось, когда на обшарпанном пороге купологлавой базилики показался отец Александр Киприану – грек, что уже давненько ассимилировался в Италии.
Падре чуть ли не с первых дней взялся за ремонт сначала келий, потом крыши, восстановил подачу воды, обновил котёл, пригласил рабочих, чтобы те понемногу реставрировали фасад. Конечно, жители коммуны неминуемо задавались вопросом, а откуда, собственно, деньги? Приход не славился большим доходом. На что монсеньор всё так же загадочно отмалчивался, ограничиваясь тем, что средства из его личных сбережений.
А тем временем покрытые налётом старины и меланхоличной хандры стены монастыря стали обретать не только цвета жизни, но и доселе неведомое этому клочку земли чувство настоящего дома, в который хочется возвращаться. Александр наполнил витражи церкви их былым сиянием, поменял мебель и закупил кучу утвари для кухни, которая с самого приезда стала практически его личной. Он всегда любил готовить, готовить вкусно, много и сытно. О большинстве этих блюд ни одна местная монахиня в своей жизни даже никогда не слышала. Жители храма быстро сумели проникнуться настроем своего главы, активно став принимать участие в преображении. Свет полился в комнаты через чистые окна и новые шторы, так же озаряя лучами и теплом человеческие души, что здесь обитают. На кроватях появились мягкие матрасы, на полах - ковры, а комоды дам наполнились удобным бельём, средствами гигиены и всякого рода женскими штучками. Служительницы захотели выглядеть пусть всё ещё по - спартански сдержанно, но опрятно рядом со своим любимым настоятелем, чей идеал вдохновлял и пробуждал (а, может, и возбуждал) сознание.  

Тем летом случился небывалый урожай апельсинов, а в оранжерее внутреннего двора распустились магнолии, которые на веку матушки Энрики сделали это впервые. Дожди стали чаще радовать своей свежестью, разбавляя жару, а на каждую воскресную литургию собирался полный зал. Падре захаживали послушать даже с соседних коммун. 

Было ли это каким – то особенным знаком свыше или божьим умыслом, кто же теперь знает. И нужно ли вообще знать? Никто не помнит разбитый витраж, что отныне обрёл каждую свою крупицу, заиграв всеми цветами вселенной. Иногда падре подолгу стоял среди апельсиновых зарослей, всматриваясь за линию горизонта. Однако, казалось, что он видел куда дальше, чем мог бы. Он ждал. При всей своей значительной внешности он неведомым образом смешивался с окружающим пространством, становясь с ним единым целым, растворяясь в лазури далёкого неба, в золоте закатного светила, в отголосках взмаха крыльев певчей пичуги.  Его взор вторил незыблемой печали, когда мало, кто уже скажет, а был ли он когда-нибудь хмур. Спроси любого и любой ответит, что слыл ему другом, что в очаровании его нашёл пристанище. Спроси любого и любой ответит, что не было никогда и нигде отца Александра.

Арт не продаётся. Мой оригинальный персонаж.