Пока, сынка
Автор: Ольга Максимко– Дима, мне из школы звонили.
Дина появилась в темном коридоре, едва скрипнула входная дверь. Только взглянув на нее, Дима понял, что даже не вспоминал о произошедшем сегодня.
– Я отработаю, не переживай, – коротко ответил он, стараясь не смотреть на сестру. – Плохо стало.
– С тобой все хорошо? – затревожилась она. – Заболел?
Дима только мотнул головой и прошел в свою комнату.
Утром пришел заказ на портрет, и первым делом Дима собирался взяться за него. Заказчикам нравились его работы, и сарафанное радио приносило редкие заказы.
Сегодня предстояло начать работу над портретом очень красивой пожилой женщины. На ней был легкий макияж с акцентом на губах. Красную помаду выгодно оттеняло ожерелье из блестящего жемчуга. Волосы были аккуратно собраны в высокую прическу. Дима внимательно рассмотрел лицо, постарался уловить характер – взгляд, изгиб губ, положение головы.
Он перенес свои наблюдения на бумагу и, отложив набросок, попытался сосредоточиться на уроках. Ничего не выходило. Мысли путались, а внимание все время ползло в сторону холста за дверью.
Наконец, Дима, шумно выдохнув, отодвинул тетрадь и, скрипя половицами подошел к наброску. Лишь набор линий. Обычно, начиная очередное восхождение, Дима чувствовал порыв вдохновения, желание творить.
Уже давно он работал лишь с этим наброском, не растрачивая сил ни на что, кроме оплаченных заказов. Он чувствовал, что обязан закончить. Почему-то обязан. И все. Сейчас им двигал не творческий порыв. Он уже не отходил, чтобы оценить работу, рисовал непрерывно. Сначала карандашом, затем кистью и красками. Это было похоже на транс. С каждым штрихом, каждым мазком искорка в его груди превращалась в настоящий пожар.
Закончив, Дима судорожно выдохнул и сделал шаг назад. С холста на него смотрела хрупкая брюнетка с цветами в густых волосах. Это была Вера.
***
День в школе был настоящим испытанием. Диме удалось договориться с учителями об отработке пропущенных занятий, и это хорошая новость. А вот ходить по школьным коридорам куда труднее.
Казалось, что все вокруг шепчутся и осуждающе смотрят на него, норовя ударить исподтишка.
Многие действительно шептались и смеялись. Одни безобидно хихикали, другие открыто осуждали, третьи восхищались…
Ничего не может быть хуже толпы. Тупое стадо – куда один, туда остальные. И не важно, кто прав, а кто виноват. Разбираться не станут.
После третьего урока в классе появился Гера.
– Здорова, Новичок!
Подойдя к парню, Гера хлопнул его по спине. Он смотрел, насмешливо щуря зеленые глаза.
– Пойдем на улицу? – непринужденно спросил он.
Дима не хотел выходить, но согласился, надеясь отвлечься.
С беспокойным гомоном стрижи чертили влажный воздух, по небу степенно плыли тяжелые баржи облаков. Приятно пахло дождем, но пока на земле не было видно ни капли.
Парни отошли за парковку, где их скрыла трансформаторная будка, и Женя, шурша упаковкой, вытащил из кармана пачку сигарет.
– Не загоняйся, – проговорил он, выдыхая дым, – оно того не стоит.
Дима молча посмотрела на собеседника. Его лицо казалось добрым – мягкие черты, какая-то усталость во взгляде, широкий рот, привыкший к улыбке.
– А ты уверен, что это неправда, – с внезапным вызовом спросил Дима.
Женя замер, в упор глядя на Новичка. Между бровями пролегла складка, уши порозовели.
– Уверен, – отозвался парень.
Дима почувствовал, что ему стало немного легче. Будто часть тяжелой ноши свалилась с его плеч. Он глубоко затянулся и, улыбнувшись, проговорил:
– Ну и правильно.
Внезапно начался дождь – легкая морось, и парни заторопились обратно в школу.
***
– Да я не могу уже! – громыхал отец, когда Женя вошел в квартиру. – Ты посмотри на себя!
Ему вторили пьяные завывания матери.
Войдя в комнату Женя увидел отца и мать. Первый в чистом свитере и синих трениках, кажется, был трезвым. Он держал в руке небольшую клетчатую сумку. Мать вжалась в угол у окна. Все та же – грязные волосы в хвостике, халат. Костлявыми пальцами она закрыла лицо и громко выла, сотрясаясь всем телом.
– Че у вас? – негромко спросил Женя.
Никто не обратил на него внимания, и парень привалился плечом к дверному косяку.
Отец частенько собирал вещи, но никогда не уходил. Женя привык, и сейчас просто ждал окончания концерта.
– Пообещаешь мне? – спросил отец. – Обещай!
Продолжая всхлипывать, женщина убрала от лица пальцы, посмотрела на мужа сильно опухшими глазами и закатилась в новом приступе рыдания. Она поползла к его ногам на четвереньках и схватилась за штанины.
– П-пожалуйста, – запричитала она, стуча зубами – пожа-алуйста…н-не у-уход-ди.
– Смотреть противно, – крикнул отец, мягко высвобождая ногу.
Женя не лез – мать отучила его заступаться. Что бы ни происходило, женщина занимала сторону мужа.
Мужчина поднял сумку, развернулся и, встретившись взглядом с сыном, вздрогнул от неожиданности.
– Пока, сынка, – проговорил он, опуская глаза.
Услышав это, мать заскулила, впиваясь пальцами в свое лицо.
Отец сунул в руку Жени пухлый сверток денег.
– Матери не показывай, – едва различимо проговорил он. – Ты за главного теперь.
– Бать, ты вернешься?
– Нет, сынка.
С этими словами отец вышел за дверь и растворился в подъезде. Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую всхлипываниями засыпающей на полу матери.
Женя сунул деньги в карман и бережно переложил мать на диван. Она даже не открыла глаз. Укрыв её одеялом, парень ушел на кухню и долго курил, глядя в окно. Он пересчитал деньги, зажав зубами сигарету, – семь тысяч рублей.
Жене было лет десять, когда отец сказал ему одну фразу: «Алкашка медленно убивает, но я, сынка, уже ничего сделать не могу. Трубы, понимаешь, горят. Горя-ят. А ты не пей – никогда. Никогда не пей» Говоря это, мужчина обдал сына тошнотворным запахом перегара и дешевой водки. И Женя не пил. Никогда. Он пообещал, что не будет и сегодня ещё раз напомнил себе об этом обещании.
Пройдя по коридору, Женя задержался и посмотрел на мать. Она мирно сопела, укрытая одеялом – постоянно мерзнет.
Парень вышел из квартиры – подъезд встретил его запахами свежей выпечки и жареной картошки – и поднявшись на следующий этаж, позвонил в дверь квартиры бабы Тани. Старушка часто нянчила маленького Женю, а теперь он приходил к ней якобы просто так, проведать. На самом же деле шел, когда чувствовал себя совсем одиноко или тревожно.
Дверь открыла сухая старушка в белом платочке. Ее лицо расцвело улыбкой, когда на пороге появился Женя.
– Здравствуй, мальчик, – медленно произнесла баба Таня высоким хрипловатым голосом. – Давно не заходил.
– Привет, бабтань, – улыбнулся Женя одними губами. – Да все не получалось как-то.
В квартире пахло жареными пирожками, и у Жени заныло в желудке.
– Заходи скорее, – пригласила бабушка.
В коридоре старые обои отклеились у потолка и в стыках, зеркало покрывал слой пыли, и Женя с трудом смог разглядеть собственное отражение. В уголке у двери стояло жестяное ведро с тяпочкой, а рядом большой пакет с мусором.
Женя скинул обувь и прошел на кухню. На затертой чистой скатерти в тарелке с вишенками возвышалась башня из пирожков. Аппетит разыгрался не на шутку, желудок заурчал.
– Молочка сейчас, – прошамкала бабушка, – ты садись пока, мальчик.
Женя уплетал пироги с картошкой и капустой, запивая холодным молоком, и сердце его наполнялось радостью. Все тревоги вылетели из головы.
– Мать-то с отцом как? – спросила бабуля, стряхивая со стола крошки.
Женя тяжело проглотил кусок пирога и посмотрел на собеседницу.
– Батя ушел. С вещами.
Бабушка Таня нахмурилась, сжав в руке тряпочку.
– Нельзя так, Женя, – грустно проговорила она. – Как же...
– Вот так, бабтань, – отозвался Женя. – Всю жизнь мне… искалечили.
Парень отвернулся и быстро стер рукой набежавшие слезы.
– Ты, Женя, так о них не думай, – начала бабушка Таня, с нежностью глядя на собеседника. – Главное они дали тебе – живешь на свете. А уж распорядишься как, сам реши. Ты ведь красивый какой, Женя. Видный. А умный. Я вот помню, как сейчас – разговаривать рано ты начал, читали мы вместе. Подрос – математикой стали, так ты считать-то был горазд, о-о-о, – губы старушки растянулись в улыбке.
– Я и сейчас считаю ничего, – улыбнулся Женя.
– Я тебе по секрету, Женя, скажу, – зашептала старушка. – Верным путем пойдешь, все будет у тебя. Девушку встретишь хорошую, любящую, дети родятся.
Бабушка Таня придвинулась ближе и сжала холодными морщинистыми пальцами руку Жени. Она заговорила еще тише, и парень невольно подался вперед.
– А если пойдешь вкривь, счастья не видать. И жизнь коротка будет, Женя.
Женя слушал, как завороженный, глядя в затуманенные глаза старушки.
– А как понять, что вкривь пошел? – тихо спросил он.
– Себя слушай. Сердце подскажет, если с пути сойдешь.
За окном опускались сумерки, и кухня погрузилась в полумрак. Остатки уходящего дня отражались в тусклых глазах собеседницы. Жене стало не по себе.
– Жизнь, Женя, она разная, – хрипло продолжала бабушка. – Просто не будет. Но ты всегда слушай себя, потому что жизнь эта – твоя.
Вернувшись домой, Женя все еще пребывал будто в трансе. Он думал о словах соседки. Парень лег на свой диван и постарался почувствовать, что говорит сердце. Не свернул ли он с верного пути?