Кино на выходные: Лолита

Оценивая фильм, снятый по книге, справедливо прежде оценить первоисточник. Произведение Набокова имеет скандальную репутацию, хотя вступление к «Лолите» полнится оговорками, причисляющими Гумберта к людям порочным, а текст назван исповедью извращенного человека.

Набоков выступает с позиции моралиста и как будто разделяет праведный гнев читателя, действуя при этом не без лукавства — заочно пожурив Гумберта за грехи, Набоков не отказывает себе в удовольствии изложить историю Лолиты до утомления сладострастно. Сладострастие питает авторскую фантазию, ведь финал известен с пролога: всех ждёт смерть. Гумберт убьёт мистера Клэра Куильти и умрет в ожидании суда, Лолита родит мертвую девочку и также умрет. Умрет и ее супруг, и случайная супруга Гумберта. Бледный саван накроет героев — но произойдет это не прежде, чем Набоков вдоволь постоит за спиной Гумберта, тянущегося к незрелым бутонам Лолиты.

Великое произведение должно шокировать, так говорит Набоков, завершая предисловие к роману. Причислять ли «Лолиту» к великому искусству — решение читателя, но томление Гумберта вне сомнения описано самозабвенно. Набоков настолько увлекается перебором набухших складок в мозгу Гумберта, что увлеченность эта напоминает увлеченность Федора Михайловича Достоевского, достигшего заповедных глубин в описании человеческого ничтожества. В обоих случаях авторская крайность отталкивает. Кажется, что Набоков или не знает границ, или же прекрасно границы осознаёт, но дразнить читателя — сознательная радость автора. По этой причине Набоков и сочиняет исповедь Гумберта, обмакивая перо в трепетный сосуд фантазий.

Автор обкладывает Гумберта периной сострадания, смягчая образ расчётливой рептилии. Гумберт — страдалец, которого к Лолите привела смерть Аннабель, погибшей от тифа на острове Корфу. Главный герой признается в том, что влечение к детям является безусловной перверсией, но тут же выделяет среди девочек категорию нимфеток и объясняет влечение особенностью сексуального созревания таких детей. Гумберт — несчастный человек с тонкой душевной организацией, готовый вместо явного изнасилования подавать Лолите снотворное и мечтать об инцесте с вероятной дочкой Лолиты, а позже и собственной внучкой. Набоков смеётся над институтом брака и буржуазной моралью, развлекаясь скабрезными шутками о «синице в руке» или подробным описанием ужимок Гумберта при достижении последним сексуальной разрядки.

Чем дольше читатель впитывает исповедь набоковского героя, тем привычнее становятся развлечения с детскими носочками — и это одна из скверных сторон романа. Набоков откровенен, но откровенность эта похожа на брань подростка, который путает пошлость со свободой. На привыкании к пошлости построено коварство набоковской прозы: писатель входит в разум читателя через сочувствие, немедленно там обустраивается и бесцеремонно раскладывает саквояжи, набитые отелями с нетерпеливыми соитиями.

Текст выносит за скобки эмоциональный интеллект, которым Гумберт, безусловно, обладал. Судьба разлучила Гумберта с Анабелль и память Гумберта, словно тягучий янтарь, превратилась в тяжелую каплю желания — это событие многократно упоминается в книге, но после смерти возлюбленной прошли годы и Гумберт повзрослел. Созревая эмоционально, Гумберту следовало бы собственный изъян исцелить, именно так поступил бы человек, стремящийся к избавлению от тяжкой душевной раны. Однако Гумберт избавляться от раны не пожелал, одухотворяя призраком Аннабель тела встречных девочек.

Манипуляция через сочувствие — нехороший приём, противостоять которому тяжело (потому приём так часто используют мошенники и рекламные агенты). Чтобы такую манипуляцию разоблачить, необходимо рассуждать с позиции рационального рассудка. Разумеется, Набоков предвидел подобный анализ, наполнив роман многословными описаний гумбертовской похоти и мечтами вывернуть Лолиту наизнанку, чтобы расцеловать её матку.

Если рассматривать роман как любовную историю, то произведение не обогащает читателя житейской мудростью, так как опыт Гумберта специфичен. Если рассматривать роман как панегирик в адрес людей, ставших в двадцать первом веке завсегдатаями острова Эпштейна, тогда сей труд любопытен. Набоков замечательно камуфлирует почесывание за ушком у современных любителей «пиццы», которые совершают перелеты на частных самолетах, чтобы провести недельку-другую подальше от объективов папарацци и поближе к деткам.
Так книга является своеобразным деликатесом, который обычный человек не распробует. Блюдо сие оценят те, кто сам не против проникнуть в детство с неожиданной стороны. Такой читатель с улыбкой перевернёт последнюю страницу и позабавятся тем, как Набоков выстаивает вокруг Гумберта частокол сочувствия, защищая от порицания страдающего «папочку».

Что касается кинофильма 1997-го года:

Выбор Джереми Айронса на роль главного героя — безусловная удача режиссера. Набоков описал Гумберта как человека с выразительной мужской внешностью, широкими плечами, густыми бровями, сильными руками, низким голосом. При этом психологический портрет Гумберта являет образ робкого хамелеона, таящего в сумраке супружеского ложа мечты о детских трусиках. Айронс не является эталоном брутального героя, но глубокий взгляд пронициательных глаз, мягкая интеллигентность и улыбка, за которой так легко скрыть совращение двенадцатилетней — всё это идеально соответствует Гумберту. Главное совпадение — образ Айронса вызывает сочувствие, которым полнится проза Набокова.

Режиссер упоминает о первой любви Гумберта, но европейский брак выносит за скобки, превращая историю гумбертовских похождений в рассказ об интеллигентном профессоре литературы, влюбленным в память о детской страсти. Женитьба на Шарлотте также представлена в смягченном варианте. По версии режиссера, Гумберт применяет снотворное, чтобы убежать от супружеского долга, в то время как литературный Гумберт намеревался использовать снотворное, чтобы отделаться от жены и усыпить Лолиту. Без этой детали нельзя понять, зачем Гумберт, так страстно желавший уединиться с девочкой, даёт Лолите «десять минут» и выходит из комнаты отеля. В книге Гумберту требуется время, чтобы седативное подействовало и опекун получил возможность изнасиловать спящую.

Режиссер превращает отношения Гумберта и Лолиты в шаловливые приключения американской хулиганки и английского интеллектуала. Такой метаморфозе способствует и возраст актрисы, сыгравшей Лолиту. В книге девочке исполняется двенадцать лет, семнадцатилетняя Доминик Суэйн для роли явно не подходила, Гумберт не без иронии называл 17-летних девиц старыми. За исключением пары эпизодов, взаимодействие отчима и падчерицы можно считать платонической игрой. Самая откровенная сцена — двое в пижамах трутся друг о друга на кресле-качалке. В книге ненасытный Гумберт использовал Лолиту по нескольку раз в день, покупая благосклонность ребенка в те моменты, когда девочка проявляла строптивость.

Так фильм, снятый по одному из самых скандальных произведений своего времени, превратился в трусливое двухчасовое кривляние в автомобиле и плачущего Джереми Айронса, который изо всех сил разыгрывал сошествие в ад, пока режиссер сжигал в топке пуританской морали шестьдесят миллионов производственного бюджета. Зачем Эдриан Лайн затеял экранизацию — неизвестно. Когда Набоков писал роман, он говорил ровно то, что хотел, так, как хотел, и о том, что считал необходимым для описания желаний и поступков героев. Нравится «Лолита» или нет, но это отлично написанный роман и бесстрашное произведение. Когда Лайн снимал экранизацию, то показать обнаженного Ланджеллу режиссер посмел, но стоило Гумберту и Лолите остаться наедине — постановщика сковывал страх.

Видимо, по этой причине режиссер выбрал на роль Лолиты актрису, которая не только не соответствовала возрасту героини, но и обладала грубыми, тяжелыми чертами лица. В Лолите нет Анабелль. Лолита — угловатая, нарочито неловкая, капризная девочка, постоянно жующая жвачку и говорящая с набитым ртом. Режиссер побоялся возбудить в зрителе симпатию к прелестям нимфетки, потому на роль Аннабель великолепная Эмма Малин нашлась, а для Лолиты — нет. Лишившись набоковского бесстрашия, фильм потерял единственное качество, которое могло привлечь к предложенному сюжету — честность.

Ссора из-за денег нелепа, затертая до прободения язвы сцена с проливным дождем выглядит как стигмат режиссерского бессилия. Лучшей частью фильма является знакомство и жизнь с Шарлоттой. Мелани Гриффит следовало дать больше времени + брачные игры в супружеском камуфляже полнее бы раскрыли образ Гумберта, но сделано этого не было. Лайн решил, что обладает необходимой смелостью для экранизации «Лолиты», и ошибся. Подойдя к отдельным деталям с удивительным вниманием — например, к розовому, словно детство, кровавому пузырю на губах Куильти — режиссер пропустил трансформацию гумбертовской одержимости в любовь, которая когда-то не досталась Аннабель.

Как писал Набоков, истинное произведение искусства должно шокировать. «Лолита» Эдриана Лайна отлично погружает в сон.