Вдова и студент

...

Смирившись с тем, что алкоголя ему не найти, он пересел к столу, налил себе полную кружку кофе, окунул в нее губу и долго смотрел перед собой отсутствующим, рыбьим взглядом.

— Ты правда находишь ее привлекательной? — осторожно спросил Дрош.

— Кого? — вздрогнул Эрик, словно Дрош заглянул глубоко в его душу и догадался, о ком он печалится.

— Вдову...

— А-а... — облегченно протянул Эрик. — Ну, хороша, да. Еще бы!

— Сливки бери. Знаешь... Я думаю, никакая она не вдова. Это только старый маразматик может меня за дурака держать. Я полагаю, план его прост, как закон бумеранга. Он хочет подложить мне ее в постель. А потом женить. Кто угодно, лишь бы не Ами...

— Да ла-а-адно! — От такой новости Эрик аж расплескал по скатерти сливки. — Ты уверен?

Друзья многозначительно вперились друг в друга. 

— А ну... — Эрик приподнялся. — Пойдем-ка на балкончик, покурим твоего прекрасного табаку...

Они взяли кружки с кофе и вышли на балкон гостиной, стараясь не шуметь. Дрош осел в кресло, взял со столика две набитые еще вчера трубки, подал одну из них Эрику и поджег обе одной толстой спичкой (двадцать таких спичек стоили золотой).

— Давай с самого начала, — выпустив облако дыма и тоже устраиваясь в уютном кресле, потребовал Эрик. — Все начистоту.

— Я под домашним арестом, дружище, — вздохнул Дрош. — Под полным контролем и...

— Ничего себе арест! — перебил его Эрик, окидывая взглядом прекрасный балкон, дорогие кресла и коробку заморского табака. 

Но Дрош остался безучастен к призыву друга оценить изысканный комфорт и роскошные апартаменты.

— Не все так безоблачно, как может показаться, — покачал он головой. — У отца в Кивиде трется много разного народа со всех концов света. В том числе и женщин. Но я не знал, что мне придется на какой-то из них жениться... Представить себе не мог!

— А кто тебе говорил о женитьбе? Ты ничего не путаешь?

— Ну очевидно же. Я объяснился с ним по поводу Ами. Сказал, что все у нас решено, и помолвка фактически состоялась, а он может реагировать на это как ему благоугодно. Так ему и сказал... Ну а он пригрозил лишить меня наследства. Все чаще эта угроза звучит. А через два дня появляется «вдова Бибо», и отец буквально приказывает мне сопроводить ее в столицу на карнавал. Вот я и сопровождаю, и все время при ней... вероятно, в ожидании того, что вдова вдруг окажется мною якобы обесчещена, и нужно будет по-быстрому стать ее новым мужем и избежать скандала. Разве не очевидно? Вполне по силам старому интригану такое сплести...

— Лишит наследства? — переспросил Эрик. — Серьезно? Такое вообще случалось в вашей семье?

— У нас все может случиться, — нервно ответил Дрош. — А без наследства я окажусь в полной пустоте. Надо будет служить. Плакали тогда все мои занятия, мечты, карьера историка... все.

— Печально, да. — Эрик сунул трубку в рот и задумался.

— Не представляю, что теперь делать, — продолжал Дрош. — Ами ждет в Туоне. Осталась там на все лето ради меня. Я приехал в Кивид лишь для того, чтобы повидаться с матушкой. Черт меня дернул поговорить с отцом о помолвке. Он просто озверел. Никогда его таким не видел, Эр. Сразу... домашний арест. Мне только и удалось, что через слугу послать Ами письмо. Но, конечно, ни на какой ответ нельзя рассчитывать. Вся почта приходит отцу. Мне эта вдовушка поперек горла, если честно. Но как от нее отделаться? Я просто в ловушке.

Эрик почесал загривок.

— Тебе остается только ступить на тропу благородного обмана. Если ты, конечно, хочешь обернуть эту ситуацию в свою пользу.

— Я и врать-то не умею, — признался Дрош.

— Думаешь, я умею? — возразил Эрик. — Не умею и не терплю. Но когда мне не оставляют выбора, я вынужден соврать. «Моя жизнь не будет тем, чем я хочу...» — какая ложь может быть хуже этого?

Дрош взглянул Эрику прямо в глаза: 

— И как это... в практическом плане?

— Подожди насчет «в практическом плане», — улыбнулся Эрик. — Сперва усвой философию этого подхода. А именно, никто и ничто не может решать за тебя, что с тобой будет происходить. Даже самый твердолобый родитель подсознательно ищет в своих детях именно это понимание. 

— И что мне с этой философии? — грустно спросил Дрош.

— Да то, что на саму постановку вопроса «делаешь так и так» ты должен кивать и делать по-своему. И начаться это должно было лет с пяти-шести. Сейчас уже, конечно, будет посложнее.

— Да, будет. Значительно посложнее. — Дрош поерзал в кресле. — Этот индюк просто лишит меня наследства и все.

— А кому он его тогда отдаст, это наследство? Есть кто-то еще помимо тебя?

— Нет, я единственный наследник.

— Ты ему родной?

Дрош вспыхнул.

— Как можно?! — прошипел он. — Конечно, я ему родной. Мы так похожи, что нас различают только по возрасту. У нас даже почерк почти одинаковый.

— Почерк одинаковый? Хм... вот это уже что-то... — Эрик отложил трубку и поднялся. — Никуда не уходи, я сейчас.

Он нырнул в комнату и вскоре вернулся с осьмушкой бумаги, пером и чернилами. Быстро разложил все это хозяйство на столике перед Дрошем, чувствуя, что из его внезапной идеи как минимум получится отличная шутка.

— Пиши: «Дорогой сын, обстоятельства изменились. Срочно требуется твое присутствие. Выезжай немедленно. Отец».

Написав продиктованное, Дрош поднял на Эрика глаза, медленно наполняющиеся осознанием того, что происходит. Эрик изящно выдернул бумажку у него из-под носа и прополоскал ее на утреннем ветерке.

— Отлично, — сказал он. — Полдела уже сделано. Теперь остается решить только одно: соберешься ли ты в Туон прямо сейчас, чтобы успеть на одиннадцатичасовой дилижанс или... подождем до завтра?

Рука Дроша медленно скользнула к жилетному карману и извлекла часы. Но его глаза, на миг загоревшиеся, тут же потухли.

— Сегодня не выйдет, Эр. Есть еще одна проблема: вечером я должен передать пакет в типографию «Фич и сыновья». Лично Апполодору.

— Не вижу вообще никакой проблемы. Я передам. Какие-то рукописи?

— Предполагаю, да. Отец пишет всякие политические измышления. Возможно, это они и есть. Он не говорил. Велел передать Аполлодору Фичу, в понедельник, в шесть. Я даже не знаю, где эта типография.

— Я знаю. Вернее, узнаю. Не беспокойся, все будет в лучшем виде.

— Спасибо, Эр. Ты настоящий друг!

— О чем говорить? Любовь — это святое, а дружба тем более. Так что поспеши.

Дрош встал и вышел с балкона.

Эрик, улыбаясь, сунул в рот погасшую трубку, чиркнул дорогущей спичкой и неспешно, с наслаждением, раскурил трубку вновь. А затем откинулся в кресле.

Вскоре Дрош уже с дорожным кейсом в нервной пухлой руке вернулся на балкон.

— Заплачено до конца недели, — сообщил он.

— Я займусь вдовушкой, не переживай, — сказал Эрик. — Ей тут точно нравится, поднимать скандал она не захочет. Несколько дней у тебя есть. И да, поцелуй от меня Ами ручку.

Растроганный Дрош протянул Эрику кошелек.

— Тут немного, но ты экономный парень, я знаю.

— Будешь тут экономным, когда вы, богачи проклятые, все захватили, — рассмеялся Эрик.

А сам подумал: 

«Как такое не пришло ему в голову сразу? Вот уж верно, что на всякого мудреца довольно простоты...»

— Не бойся, старик. — Эрик обнял Дроша и похлопал его по спине. — Все будет в лучшем виде!

Дрош кивнул и проследовал на цыпочках через гостиную к двери.

Эрик увидел с балкона пузыреватую фигуру друга внизу, на утренней улице, и отсалютовал ему.

Оставшись в одиночестве, он вернулся в гостиную, с аппетитом доел все, что было на столе, а потом пошел в ванную и залег там с трубкой в зубах. Ждать вдову.

Вода уже остыла, а он уже начал подремывать, когда в ванную явилась вдовушка. 

— Привет! — Эрик открыл один глаз и расплылся в дружелюбной улыбке. — Как спалось?

— Ты?! — Черные очи вдовы недобро блеснули, и она помахала перед Эриком липовым письмом. — Это какой-то розыгрыш, да?

— Обижаете. Это письмо многоуважаемого отца нашего «наивного» мальчика. Доставили вместе с завтраком. Дрош очень просил извиниться перед вами и немедленно отбыл. Все просто, мадам.

Ухмылка Эрика выглядела более чем наглой. Он лежал голый в ванне, в которую, разумеется, не помещался, поэтому его длинные тощие ноги бесстыдно торчали, свесившись с краев. Вода капала с пяток на коврик.

Чернокожая женщина, уже не такая призрачная, как ночью на балконе, а вполне живая, объемная, в небрежно запахнутом халате, да к тому же злая, как демоница, смотрела на Эрика с внезапным прозрением.

— Значит, это ты, — проговорила она голосом уже не бархатным, но железным. («С таким звуком наверняка высекают надписи на надгробиях», — подумалось Эрику.) — Ты решил устроить все по-своему. А мне-то показалось вчера, что ты — дурачок.

— Я и есть дурачок! — легко согласился Эрик. — Подайте, пожалуйста, мочалку!

— Сам возьмешь! — Вдова злобно воткнула руки в бока. — Какого грязного рача ты лезешь в чужие дела?

— Куда я лезу? Никуда я не лезу! Спокойно принимаю ванну. — Протянув длинную руку, Эрик стащил с полки розовую мочалку. — Закройте лучше дверь, по ногам же дует...

— Сучонок! За идиотку меня держишь?! Это ты все подстроил! Твоих рук дело! Думал, я не пойму?! Зачем ты это сделал? Мне нужен был этот мальчик...

— Не нужен! С вашим темпераментом — точно не он! — И Эрик начал энергично намыливать себе шею.

— А кто? Ты? Ты же нищий!

— Я? Нищий? Ну нет! Моя душа полна любви, искусства и всяких гениальных идей. Про меня никак нельзя сказать, что я нищий. Хотя... конечно... предложите мне долю от его наследства, и я стану еще богаче! Ну прикройте дверь, ну пожалуйста, ну чего вам стоит?

— Долю от его наследства? А у тебя губа не дура!

— Совсем не дура, мадам. Я — дурак. А губа моя — умница. — Эрик не спеша намылил подмышки. — Впрочем, я шучу. Дрош — мой друг. Хороший друг. Знаете, он мог бы уложить меня спать в гостиной. И я был бы ему благодарен. Но он положил меня на шелковые простыни. А сам лег на куцый диванчик. Так что я даже рад, что он избежал вашей пылкой страсти.

— Щенок...

— Тут, в столице, все зовут меня Пастушкой.

— Пастушкой! Ахаха! Довольно точное прозвище.

— Спасибо, мадам! Не желаете тоже помыться? Смыть с себя, так сказать, пыль ночных дорог?

— Хочешь меня, дитятко? А как же твоя рыжая? Не жмет изменять ей с каждой встречной? А?

— Даже не начинайте, мадам. — Эрик перестал театрально намыливаться и ухмыляться. — Никто не умеет стыдить меня так искусно, как я сам. Тем более, сейчас я хочу вовсе не вас, а только кружечку пива. День на день, так сказать...

— Вот скотина! — Хищная, злая ухмылка скользнула по лицу вдовы. — А ну вылезай!

— Мне и тут неплохо, — фыркнул Эрик.

— Ты, верно, держишь меня за дешевку! — процедила вдова, буквально дрожа от ярости. — Как тебе в голову только пришло, что я поведусь на эту дурацкую бумажку?! — Она снова помахала письмом. — Проходимец!

— Ну что вы, мадам, проходимец не стал бы играть оду сиськам, стоя голым в реке Ааге. Так поступают лишь смелые, талантливые юноши, несклонные к мелким фальсификациям. Только к крупным.

Эрик на секунду ушел с головой под воду. Когда он вынырнул, то мотнул волосами так, что брызги окатили вдову Бибо, упали на письмо, отчего буквы на нем поплыли, и уже нельзя было разобрать, что там написано.

— Я не расскажу ему про вас. — Нисколько не стесняясь, Эрик принялся шумно вылезать из ванны. — Просто держитесь от моих друзей подальше. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них тоже упал за обедом лицом в суп.

Он тщательно вытерся, всучил полотенце озлобленной вдовушке и ушел, посмеиваясь и насвистывая. 

А что она думала? Думала, он ей свой только потому, что она такая привлекательная? Ну уж нет. Первым делом... дружба. Камень с сердца Эрика рухнул и покатился с откоса. Он откупился от своей совести самой честной монетой — спас Дроша и провел меркантильную вдовушку. Удача снова его любила. 

Оставалось объясниться с Ричкой. Купить ей что-то, сделать пару комплиментов. Ричка, конечно, не очень умна, но она добра к нему, с ней ему хорошо, как дома. С ней он чувствовал себя нужным. Он скажет ей, что она лучше всех. Так и есть, если взвесить всю ее совокупность, выпуклость и красоту. Вот так, он пойдет и так и скажет: «Ты лучше всех».

Но сначала надо выполнить поручение Дроша-старшего и отнести в типографию пакет его политических измышлений.

Эрик оделся в свое старое, забрал лютню, пакет для Апполодора и кошелек с монетами. Он вышел из апартаментов гоголем, решив только на минутку зайти в кабак. Одно пиво и яичница, ну или пудинг. Хе!

(Эпизод, конечно... Страшновато вот то, что я сейчас пишу совсем по-другому...)